«Где застыл в окошке папы силуэт…»

Родом из военного времени

Моему папе Павлу Григорьевичу Большакову 29 сентября исполнилось бы 86 лет. Вглядываюсь в его фотографию: правильные черты лица, брови вразлет, пышная черная шевелюра с зачесом назад, открытые глаза, спокойный задумчивый взгляд — красивый человек! Это был настоящий труженик, человек старой закваски с крепкими нравственными принципами. Жаль, что кто-то сегодня предпочитает для себя другие ценности.

Родился папа в небольшой, красивой деревне Камышное, между деревнями Бугровое и Лебедевка. Население здесь занималось в основном сельским хозяйством, а когда выпадало время — лесозаготовками.

В семье, кроме него, было уже трое детей: старшая сестра Катечка, Иван и Михаил.

Семья… Как много в этом слове: любовь, забота, взаимопонимание, теплота, совместные будни и праздники, традиции и связь поколений. Разве может быть что-то важнее и дороже семьи?

Богато не жили, но достаток в доме был. Годы шли, а с ними и дети в семье подрастали. Жизнь вроде бы стала налаживаться. А тут нежданно всё рухнуло. Началась война. Страшное слово! Для меня оно означает много смертей тех, кто уходил на фронт, зная, что может погибнуть. Но они всё равно уходили, чтобы умереть ради того, чтобы у нас была свободная жизнь.

Папа помнил, как провожали на фронт его отца, моего дедушку Григория Ивановича.

На дороге — конные подводы и крик военного: «Скорей, скорей!».

Добровольцем ушел на фронт и его старший брат Иван. Их имен нет на стене памяти; они не занесены в Книгу памяти, но память о них хранится в наших сердцах. В сорок третьем получили на Григория Ивановича похоронку. Рыдала вдова Наталья Михайловна, упав на пол. Плакали на печке ребятишки. Соседи что-то принесли на стол. Потом зажгли положенные свечки.

Не успела затянуться эта рана на сердце Натальи Михайловны, как получила вторую похоронку — на сына Ивана.

Немногословна похоронка…

В альбомы фотографии легли,

А те, что принесла им почтальонка,

с любовью до сих пор их внуки сберегли.

После войны всем миром восстанавливали разрушенную страну. Жизнь в деревнях тоже была несладкой. Еще мальчонкой папа работал в колхозе: помогал старшему брату Михаилу пасти скот, возил снопы, сено, помогал на току. После школы окончил курсы трактористов при МТС и получил самую почетную специальность — ему доверили трактор. Призвали в армию, отслужил и вернулся сержантом домой. В 1954 году женился.

Как настоящий русский человек, который не говорил о любви к своей Родине, он доказывал ее поступками. Он был среди тех, кому государство доверило поднимать земли Алтая, Казахстана. Папа был награжден медалью за освоение целины. А грамот у него — не пересчитать!

Жизнь, наполненная работой, насыщенная событиями, была интересной и понятной для моих родителей. Казалось бы, чему завидовать? Всю жизнь в земле копались, ни дня, ни ночи в страду не знали, досыта не ели, сладко не спали, и по дому заботы не кончались: забор по-

править, дров напилить, сена накосить, скота — полный двор, огороды. Но такие люди, как наши отцы, по-другому не умели — все так жили. Перебираю сейчас домашний архив и думаю, каким же замечательным был папа: работящим, терпеливым, он презирал ложь и воровство, всегда поступал честно. Имел много хороших друзей, с которыми прошел по жизни вместе: Урмашевы, Рыжковы, Москвины, Коловы, Воронины, Кучины… Да всех не перечесть. В праздничные дни собирались вместе. Атмосфера была такой располагающей. От души звучали песни в их исполнении, и трудно было усидеть на месте и не пуститься в пляс.

В 1964 году произошло укрупнение районов. Многие переехали в районные поселки, в областной центр. Опустели небольшие деревеньки, такие как Камышное.

Наша семья переехала в Курган. Папа с братом устроились на КМЗ. Папа снова сел за руль своего любимого трактора. Много лет проработал на заводе, общий трудовой стаж его 60 лет, удостоен звания «Ветеран труда».

Проходят годы, я становлюсь все старше, а папа нет-нет да явится ко мне во сне, обязательно с улыбкой на лице. Сейчас только и осталось верить в слова всем известной песни «Журавли», что души наших отцов превратились в белых журавлей. И чем старше я становлюсь, тем больше хочется думать, что так оно и есть. Когда пролетают журавли, смотришь, смотришь в небо. Как будто ждешь чего-то от их грустного курлыканья. И почудится вдруг: это плачут души наших отцов, они видят уже состарившихся своих детей и улетают в очередной раз далеко-далеко.

Хорошо, когда родным детям есть что рассказать, а вот меня мучает совесть: почему я так мало знаю о нем? Папа не любил рассказывать, а я не настаивала. Наверное, думала, что он будет рядом всегда. Когда родились мои дети, он был им отличным дедушкой. Мне и сегодня не хватает твоей поддержки, родной мой человек. Накануне твоего дня рождения посидеть бы, поговорить о жизни. Запомнила бы, чтобы потом рассказать внукам.

 

Мне бы, мне бы, мне бы

В милые края с кликом журавлиным

Через много лет

В старый дом родимый, где не гаснет свет,

вьется дым над крышей змейкой в небесах,

где бегут неслышно стрелки на часах.

В вязаной дорожке мой петляет след,

где застыл в окошке папы силуэт.

Красные герани прячут в шторах взгляд

И на зорьке ранней, как костры, горят.

Сладко пахнет хлебом там и молоком.

Мне бы, мне бы, мне бы отыскать тот дом.

 

Не пережил папа расставания с домом и тихо-тихо покинул этот мир. Хочется поклониться всем, кто погиб на войне, кто трудился в тылу, кто верно ждал близких с фронта, кто потом восстанавливал страну, растил детей.