Полёты Маресьева

20 мая самому легендарному лётчику страны исполнилось бы 100 лет

В своей бурной жизни Алексей Петрович Маресьев немало повидал небо. Было оно разным: в грозовых сполохах огня, в пронзительном вое падающих с неба горящих самолетов и в радостном майском фейерверке над Москвой.

О таком невообразимо-фантастическом небе Алексей Петрович Маресьев рассказывал в Кургане 6 июня 1971 года. В наш город он залетел по приглашению областного комитета партии. Важности этой встречи предшествовала печальная дата — 30-летие вероломного нападения на Советский Союз фашистской Германии. В огромном зале сидели ветераны, тогда еще сравнительно нестарые люди. И сам Маресьев выглядел этаким красавцем — с копной темных волос, в темном костюме, на лацкане которого ярко горела золотая Звезда Героя.

На этой встрече Алексей Петрович не раз вытирал пот — слишком тяжелыми были воспоминания о войне. Он не идеализировал свою военную жизнь, а говорил так, как все и было: сбили, падал, хотел посадить машину. Не получилось — недотянул до поля. Этот воздушный бой холодной весной 42‑го в небе, когда его ЯК подбили над одним из лесных массивов Новгородской области, он часто видел в своих снах — мучительно тяжелых.

— Прикрывали бомбардировщики. Они направлялись на позиции восточнее Новгорода. Там было скопление немецкой техники. А тут такое…В районе Старой Руссы завязался бой. В небе было тесно. С одной стороны наши бомбардировщики. А с другой — «мессеры». Их было много. Почувствовал удар в машину. Потом боль в ногах. Стал падать. Ищу внизу место, куда бы посадить самолет. Не нахожу. Свалился, казалось бы, мягко — на огромные ели.

Что было дальше. Это уже история, описанная в газетных статьях, в знаменитой книге Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке», в одноименном фильме… Летчика выбросило из самолета. Где-то немцы. Они, вероятно, ищут его. Пришлось почти 18 суток ползти по лесу с простреленными ногами. Ночью морозы. И уже ноги перестал чувствовать. Маресьева подобрали жители деревни Плавни. Начали выхаживать. Требовалась срочная операция ног. Деревенские жители совершили невероятное: специально направленный в расположение советской части человек сообщил о подбитом летчике — старшем лейтенанте, нуждающемся в срочной помощи. Через линию фронта Маресьева вывез на связном У-2 командир эскадрильи.

Вот так началась очередная жизненная эпопея Алексея Маресьева. Его госпитализировали, но раненые и обмороженные ноги спасти не удалось. Последовала ампутация голеней. Потом первые шаги на протезах. Приговор врачей был неутешительный: глубокая инвалидность.

Но Маресьев не сдавался. Он решил возвратиться в небо. Ему говорили: «Летать никогда не сможете». Он говорил: «Смогу!» Долго тренировал себя, учился ходить заново. И это у него получилось. Летом 1943 года Алексей Петрович Маресьев встал в боевой лётный строй. Когда прибывший в часть строгий генерал узнал о безногом летчике, сначала выговорил командиру части, а потом лично встретился с Маресьевым, предполагая, что увидит калеку. Когда Маресьев, совершенно не хромая, строевым шагом вышел из строя к важному чину из штаба армии, тот опешил и не знал, что говорить. А потом обнял его. Все увидели на глазах генерала слезы…

— Командир берег меня, давал меньше боевых вылетов. Только лишь в том случае, когда требовалось встречать наши самолеты. Мне такие привилегии были не нужны. Я хотел наравне со всеми сражаться в небе.

Безногий пилот доказал: он может летать, как все, и побеждать в схватках с немецкими асами. Комэск капитан Числов видел переживания Маресьева и предложил взять его в спарку. Маресьеву сопутствовала удача:

6 июля 1943 года он на глазах комэска «завалил» Ме-109. И снова полеты. Он еще не раз собьет фашистских стервятников и этим самым докажет: для лётного полка он не обуза.

В Кургане Алексея Петровича чествовали как героя. Мы, журналисты, следовали за ним всюду, и всем нам хотелось лично задать герою свой личный вопрос: как он воевал и как сложилась его дальнейшая жизнь?

Его принимали так радостно, что он соглашался ехать куда угодно, лишь бы доставить приятное людям. От частых пеших походов Алексей Петрович до крови натер правую культю. Пришлось отстегнуть вполне цивилизованный протез и на время поставить самый простой — деревянный. После войны такими «самоходами» пользовались многие фронтовики. Такая временная «нога» на время сняла боль, но шагать по песку в пионерском лагере было нелегко — острая деревяшка легко проваливалась. Но дети этого не замечали. На праздничной линейке они восторженно сканировали: «Ма-ре-сьев!» А он поднимал вверх обе руки и приветливо улыбался.

Алексей Петрович тогда признался: «Не люблю, когда меня называют легендой. Я, как и все фронтовики, ничем не лучше». Рассказал, что о книге «Повесть о настоящем человеке» узнал по радио, когда транслировали из нее отрывки. «Всё в ней верно, хотя… Вот роман с девушкой придуман. Но, в общем, красиво». В Кургане его непременно спрашивали: «Почему Борис Полевой изменил в романе его фамилию Маресьев на Мересьев? «Наверное, подстраховался, — сказал Алексей Петрович. — А вдруг бы я не оправдал его доверия? Мало ли что, а если бы загулял, запил. Тогда многие фронтовики прикладывались к спиртному. Случись такое — книжку пришлось бы запретить».

Маресьев никогда не признавался в том, что чувствовал серьезные боли в ногах. Вернее, в том самом «горячем» месте, где культи его бывших ног, потерянных на фронте весной 42‑го года, соприкасались с протезами. По этому поводу он даже шутил: «Протезы «жгут», а бегать хочется». Вот и в июне 71‑го года он прилетел в Курган в надежде показать свои израненные остатки ног знаменитому хирургу-травматологу Илизарову. Гавриил Абрамович тепло принял Маресьева. Он проконсультировал Алексея Петровича, а потом провел его в одну из небольших палат к человеку, которого знал весь просвещенный музыкальный мир, — выдающемуся композитору Дмитрию Дмитриевичу Шостаковичу. Тот находился на лечении в илизаровской клинике по поводу острой болезни рук. Вот так в Кургане, в неформальной больничной обстановке, встретились два настоящих советских героя — легендарный фронтовик и выдающийся композитор.

Потом Маресьев с удивлением скажет: «Я много повидал на своем веку. Но встреча с Илизаровым перевернула во мне познания о совершенстве отечественной медицины. Такое никогда не забудется».

До последних дней жизни Маресьев помнил об Илизарове. Он не раз звонил ему и приглашал его к себе в гости. Вот так встреча в Кургане стала частичкой истории моего города.