Лекции под наблюдением

Уже столетие назад послушать столичного лектора могли и в Кургане

Просвещение по рельсам

В век развитых информационных технологий научную лекцию можно запросто слушать как по старинке — в учебной аудитории вживую, равно и без обязательного присутствия в таковой, с помощью аудио- или видеозаписи. С появлением телевидения появилась возможность транслировать лекции неопределенному числу слушателей-зрителей. Теперь к этому способу еще прибавился Интернет.

А вот в эпоху немого кино и несовершенных технических устройств звукозаписи лекции можно было слушать только вживую из уст самого лектора. Однако уже тогда прогресс, пусть медленно, проторял лекторам путь к обретению более широкой аудитории за пределами академий, университетов и ученых обществ. Одним из двигателей прогресса стал именно путь железнодорожный. В настоящей статье разумеется вполне конкретный железнодорожный путь, именовавшийся изначально Великим Сибирским, а ныне чаще называемый Транссибом.

Проведение железной дороги облегчило сообщение Кургана с европейской частью России, со столицами. Оттуда стали наведываться в наш уездный город ученые и общественные деятели, совершавшие просветительский вояж по урало-сибирским городам и выступавшие в них с лекциями. Однако ошибочно будет полагать, что организация подобных выступлений перед курганской публикой была легким делом. Напротив, устройство их требовало приложения немалых усилий со стороны организаторов и преодоления ими различных препятствий бюрократического свойства. Препятствия же возникали при неукоснительном соблюдении формальностей, предписываемых буквой закона.

Профессор очень спешит

Выходившая в 1912 г. в Екатеринбурге газета «Голос Урала» сообщила о состоявшейся в этом городе 7 июня (все даты приводятся по старому стилю) публичной лекции под названием «Идеи и настроения наших дней в творчестве Л. Андреева». Выступил с ней профессор Жаков. От себя добавим пока что следующее: профессор Каллистрат Фалалеевич Жаков преподавал в Санкт-Петербургском психоневрологическом университете со времени его открытия в 1908 г. Он был приглашен самим основателем и ректором университета В. М. Бехтеревым.

После Екатеринбурга ученый лектор продолжил свой путь для выступлений в других городах, связанных железной дорогой. От Челябинска уже начинался Транссиб. В намерения профессора входило сделать остановку в Кургане опять для публичных выступлений. Но они не состоялись. Зато 19 июня 1912 г. в солидной столичной газете «Русское слово» появилось короткое сообщение, переданное, очевидно, по телеграфу накануне из Челябинска. Сообщение называлось «Философия и администрация». Приводим его полностью.

«Курганский исправник запретил проф. Жакову прочесть в г. Кургане лекцию на философскую тему «О смысле жизни». Проф. Жаков обратился с просьбой к тобольскому губернатору. Губернатор разрешил лекцию, но при условии, если инспектор народных училищ Осипов одобрит программу лекции. Профессор обратился к Осипову, но Осипова, за выездом, в городе не оказалось. Проф. Жаков переехал в другой город».

Такого же содержания сообщения появились в целом ряде других газет, в том числе в местной прессе. Курганский уездный исправник М. В. Иконников счел себя этими сообщениями несправедливо обвиненным и весьма чувствительно задетым. Оставаться в положении козла отпущения он вовсе не собирался. Повозмущавшись на словах, он первым делом 30 июня обратился с рапортом к непосредственному своему начальнику — тобольскому губернатору. В рапорте он изложил те обстоятельства, которые в газетных сообщениях не упоминались. И действительно, с их учетом картина получается более объемной и детальной. Постараемся теперь на основании рапорта и других документов разобраться в истории с профессором Жаковым.

«Докладываю ВАШЕМУ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ, что я запрещений читать лекции Жакову не делал, — уверял исправник губернатора, — а дело было так: 14 июня посланный профессора Жакова Михаил Козьмич Костин, явясь в Полицейское Управление, подал мне неоплаченное гербовым сбором заявление профессора Жакова, в котором последний просил меня разрешить 15, 16 и 17 июня устроить публичные лекции в Кургане, причем Костин заявил, что они продаваемые билеты на лекции установленными 5 мая 1892 г. марками в пользу ведомства учреждений ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ оплачивать не будут, так как лекции научные, хотя сбор с них и поступает в пользу Жакова». Итак, выясняется, что в планы профессора входило прочесть не одну, а три лекции. К тому же устройством лекций он занимался не лично, а через своего помощника.

«На это ходатайство я объявил Костину, что лекции могут быть разрешены, если профессор выполнит требование», заключавшееся в трех пунктах. Первый пункт требования, заявленный исправником, диктовался «Временными правилами о собраниях», утвержденных царским указом 4 марта 1906 г. и обретших силу закона. Одним из пунктов этих правил устанавливалось, что заявление об устройстве собрания (публичная лекция приравнивалась к таковому) «должно быть подано за три дня до выпуска объявлений».

Ссылаясь уже на циркуляр губернатора от 8 мая за № 3587, исправник Иконников выдвинул второй пункт требования: «Поданное заявление о разрешении лекции должно быть оплачено гербовым сбором». То есть при подаче письменного заявления (прошения) следовало к нему приложить гербовую марку или марки на определенную сумму.

Наконец, третий пункт требования заключался в следующем: «Продаваемые билеты на право посещения лекций должны быть также оплачиваемы установленными марками в пользу ведомства учреждений ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ». Это официальное благотворительное ведомство помимо средств основного источника — казны — содержало свои учреждения (приюты, богадельни и проч.), в том числе за счет отчислений от публичных зрелищ и развлечений. В понимании местной власти публичные лекции приравнивались к зрелищам. Против такого подхода и протестовал посланец профессора.

Вот как в рапорте описывалась ответная реакция помощника Жакова. «На это Костин заявил: 1) что гербовую марку на оплату прошения сейчас купит и представит мне; 2) оплачивать билеты на право посещения лекций марками в пользу ведомства учреждений ИМПЕРАТРИЦЫ МАРИИ он тоже согласен, но потом будет жаловаться на мои неправильные в этом отношении действия и деньги, израсходованные на марки, с меня будут взысканы; 3) первый же пункт моего требования профессор исполнить не может, так как торопится, и проживать без дела в г. Кургане три дня не будет. И затем ушел из Полицейского Управления переговорить с профессором Жаковым и приобрести гербовую марку».

В тот же день и, возможно, сразу после ухода Костина исправник послал губернатору А. А. Станкевичу телеграмму. В ней он просил указаний, можно ли все-таки разрешить профессору Жакову прочесть три публичные платные лекции в те дни, которые были обозначены в принесенном Костиным заявлении. Это было действие в правильном направлении. Исправник не просто хотел переложить ответственность за разрешение возникшей ситуации на вышестоящее начальство. Он действовал в согласии с тогдашним законодательством. Если в его силах было дать разрешение на проведение публичных собраний как таковых, то разрешение публичных лекций и чтений, выставок и съездов зависело от губернатора.

Примечательно, что исправник в телеграмме перечислил темы предполагаемых лекций: 15 июня — «Мировая скорбь и пессимизм нашего времени», 16 июня — «Бог в природе и человеке», 17 июня — «Золотое царство прошлого и грядущие идеалы».

Губернатор ознакомился с телеграммой Иконникова днем в начале 12‑го часа (кстати, время подачи ему телеграммы точно отмечено: «11 ч. 17 м.»). Вряд ли начальник губернии колебался с ответом. Ведь с первой лекцией Жаков собирался выступить уже на следующий день. Поэтому четкие указания, ожидавшиеся в Кургане, должны были последовать без промедления. Действительно, ответную телеграмму с ними отослали 14 июня.

Губернатор никакого исключения для Жакова делать не пожелал. Ссылаясь опять же на упоминавшийся выше закон 4 марта 1906 г. («Временные правила о собраниях»), он напомнил исправнику о том, о чем тот, впрочем, объявил ранее Костину: «Заявление о разрешении лекций должно быть вам подано за три дня до выпуска объявлений о них». В дополнение к этому следовало рассмотреть программы лекций, то есть хотя бы тезисно, по их составным разделам иметь представление об их содержании и направлении. Если в программах препятствий не усматривалось, наставлял губернатор, то лекции можно было разрешить. В таком случае по соглашению с директором народных училищ Тобольской губернии губернатор назначает наблюдающим за ходом лекций и порядком на них инспектора Николая Лаврентьевича Осипова.

Вернемся снова к рапорту Иконникова. «Когда получился ответ на мою телеграмму и от ВАШЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА о точном соблюдении закона 4 марта 1906 г., профессор Жаков нашел для себя, очевидно, неприемлемыми предъявленные мои требования, 15 июня уехал из Кургана, не представив даже марки на оплату поданного заявления».

Исправник особо прояснил насчет инспектора Осипова, который, как сообщалось в печати про несостоявшиеся лекции, будто бы по делам службы отлучился из Кургана. «Что же касается инспектора Осипова, то в частной беседе со служащим профессора Жакова Костиным…я ему обещал, что если бы Осипов был в эти дни где-либо в окрестностях Кургана, как, например, в поле, на даче, в деревне и проч., разыскать его и поставить в известность о лекциях; если же он будет по делам службы находиться где-либо в отъезде, то послать телеграмму ВАШЕМУ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ о назначении другого лица или заместителя Осипова. При проверке оказалось, что в эти дни Осипов из г. Кургана никуда не отлучался». Следовательно, информация об отсутствии инспектора в городе не соответствовала действительности.

«О взыскании с Жакова гербовой марки, — завершал свой рапорт исправник, — мною сообщено ректору Психоневрологического института за № 7042. При этом доношу ВАШЕМУ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВУ, что для разъяснений истинного положения дела мною одновременно с этим за № 7042 сообщено в местную прессу о помещении опровержения». Последние слова об опровержении при чтении привлекли особое внимание губернатора, о чем можно судить по сделанным его рукой карандашным пометам — двум вертикальным линиям. Помещение опровержения, понятно, призвано было избавить исправника от незаслуженного обвинения. Мол, он всего лишь исполнительный чиновник и никакого излишнего рвения не проявил, действовал, как выразились бы сейчас, в правовом поле, не превышая собственных полномочий. А вот если требования закона таковы, то, извините, это уже вопрос, относящийся отнюдь не к власти исполнительной.

Что ж, о несостоявшихся выступлениях Жакова перед курганцами остается только сожалеть. Ведь личностью он являлся весьма примечательной. Крестьянин по происхождению, продвигался к высшему образованию тернистым путем, осилив немало препятствий. На начало ХХ в. пришелся расцвет его научной деятельности. Жакову принадлежат труды по философии, логике, этнографии, а также литературные произведения. Как уважающий себя философ выработал собственное оригинальное учение — лимитизм («эволюционная теория познания»). Жаков пытался объяснить творчество таких русских писателей, как Ф. Достоевский и Л. Андреев, с позиций философской критики. Оказавшись в революционное время в Прибалтике, он там и скончался в 1926 г. в Риге. И лишь в 1990 г. состоялось посмертное возвращение К. Ф. Жакова в Россию, когда его прах был перезахоронен на родине в Сыктывкаре.

Три лекции доктора Поссе

Владимир Александрович Поссе (1864‑1940) принадлежал к одному поколению, что и Жаков. Родившись двумя годами ранее, он прожил дольше и мирно скончался в Ленинграде. Выходцу из дворянской семьи не пришлось пробиваться к высшему образованию с такими трудностями и упорством, как крестьянскому сыну Жакову. Окончив два университета, сначала С.-Петербургский и потом Фрайбургский, он вышел из них кандидатом права и доктором медицины. Стремясь активно воздействовать на российскую действительность, Поссе превратился со временем в видного общественного и политического деятеля, публициста, издателя и редактора. Разделял поначалу социал-демократические идеи, но затем его убеждения переменились с уклоном в сторону анархо-синдикализма. Этой перемене способствовало увлечение Поссе идеями кооперации и практическое участие в основании потребительского кооператива в Петербурге.

Будучи активным кооперативным деятелем, Поссе, конечно, знал об успешно развивавшемся Союзе сибирских маслодельных артелей, чей руководящий центр находился в Кургане. Можно предположить и его личное знакомство с самим основателем Союза Александром Николаевичем Балакшиным. Они могли видеться на кооперативных съездах в Москве, Петербурге и Киеве. Следовательно, Курган определенно представлял для Поссе немалый интерес. И выступить в нем он был не прочь, как и посмотреть собственными глазами, хотя бы бегло, на деятельность крупнейшего кооперативного объединения. Такая возможность появилась в том же 1912 г., чуть позже того времени, когда профессор Жаков, дорожа своим временем, покинул Курган. В отличие от него Поссе не торопился и к тому же обеспокоился своими будущими выступлениями загодя. Он, правда, не послал вперед себя какого-нибудь помощника. В этом не было необходимости, так как всеми хлопотами по устройству публичных лекций занимался не кто иной, как Андрей Александрович Балакшин, сын А. Н. Балакшина.

Как и полагалось, Андрей Балакшин, выступив в роли посредника-устроителя, направил письменное прошение не курганскому исправнику, а тобольскому губернатору. Это показывает, очевидно, что он лучше разбирался в тонкостях действовавших в ту пору законов. К тому же ему самому уже доводилось выступать с лекциями в Москве, в аудитории народного университета Шанявского. В прошении он себя именовал просто «курганским купеческим сыном». Ни о какой причастности к деятельности маслодельного Союза и о занимаемой в ней должности не упомянул. А ведь Андрею Балакшину, деятельно помогавшему отцу, в скором времени предстояло сменить его в руководстве Союзом. Балакшин-старший, покинув Курган, уже из-за границы содействовал налаживанию и укреплению европейских связей маслодельного объединения, в особенности с Англией.

«Доктор медицины и кандидат прав, лектор Петербургского народного университета и редактор беспартийного журнала «Жизнь для всех» Владимир Александрович Поссе, проживающий в Петербурге по улице Жуковского в доме № 22 и в настоящее время читающий лекции в Восточной Сибири, предлагает прочитать в г. Кургане научные лекции 17, 18 и 19 сентября с / г. Поэтому имею честь просить Вас разрешить устройство упомянутых лекций в городе Кургане в зале I‑го общественного собрания. Лекции будут платные и сбор должен поступить в пользу лектора».

Далее в прошении Андрея Балакшина изложены были программы всех трех публичных лекций. Надо думать, о присылке ему этих программ заранее побеспокоился сам Поссе.

«Каждая лекция продолжится не менее двух часов с одним перерывом и будет начинаться в 8 часов вечера». А в заключение прошения выражалась еще одна просьба: «Ввиду возможности неприбытия лектора в точно указанное время прошу также не отказать, если возможно, перенести лекции и на несколько дней позднее. Две гербовые марки по 75 коп. при сем прилагаются». Действительно, эти марки, требовавшиеся в оплату прошения, потом наклеивались на прошение с пометой о дате его получения. Напомним, именно отсутствие гербовой марки на заявлении Жакова заставило исправника обратиться о ее взыскании к ректору Психоневрологического университета в Петербург.

Для властей, видимо, вероятный перенос лекций на более поздний срок возражений не вызвал. Куда большее значение имело другое. С момента получения прошения 7 сентября 1912 г. до предполагаемой первой лекции оставалось 10 дней. Этот срок вполне вписывался в требования закона 4 марта 1906 г.: подача письменного заявления не позднее трех суток до открытия публичного собрания или за трое суток до оглашения о нем во всеобщее сведение, например, посредством объявления в печати.

Свой официальный ответ губернатор сообщил не напрямую, а направил курганскому исправнику Иконникову «для сведения и объявления по принадлежности», т. е. А. А. Балакшину. Он не встретил препятствий к разрешению прочесть В. А. Поссе три научные лекции. При этом губернатор добавил: «Наблюдающим на означенных лекциях мною назначен инспектор народных училищ 2 района». Им был не раз уже упоминавшийся Н. Л. Осипов. И со ссылкой на закон напомнил, что «учащиеся на публичные лекции не допускаются». Кстати, ставя в известность о назначении наблюдающим за лекциями самого Осипова, последнему тоже напоминалось об этом запрете.

Какие же лекции смогла прослушать взрослая курганская публика в течение трех дней? Будем считать, что смещать их на поздний срок не пришлось.

17 сентября Поссе выступил в помещении I‑го общественного собрания с лекцией «Прошлое, настоящее и будущее кооперативного движения». Собрание находилось в бывшем и уже к тому времени перестроенном доме декабриста А. Е. Розена на Дворянской улице. Ныне этот дом на ул. Советской реставрируется.

Не станем приводить полностью всю программу лекции. Упомянем только один пункт из нее: «История петербургского «Трудового союза» и выяснение причин его падения». Потребительское кооперативное общество «Трудовой союз» образовалось летом 1906 г. Создателем и руководителем его являлся как раз Владимир Поссе. Под тем же названием «Трудовой союз» в 1906‑1907 гг. выходил журнал, редактором которого был тоже Поссе. Кооператив, собственно, не прекратил свою деятельность вследствие каких-то внутренних разногласий между его членами. Это случилось от причин внешних. Закрытие произошло в 1909 г. по воле правительства, посчитавшего, что «Трудовой союз» лишь служит прикрытием для деятельности социалистов. Лектору, без сомнения, пришлось выражаться осторожно, намеками, касаясь «причин его падения», чтобы не насторожить присутствовавшего наблюдателя — инспектора Осипова и, тем более, не вступить с ним в пререкания.

Стоит напомнить, что кооперативное движение долго вызывало подозрение и недоверие властей, поскольку в нем действительно участвовали социалисты разных толков. Лишь после перехода многих из них во время 1-й мировой войны на позиции так называемого социал-патриотизма (поддержка собственного правительства в войне и стран Антанты) отношение властей к кооперации заметно смягчилось. Более того, маслодельная кооперация при поддержке царского правительства переключилась на поставки для армии, в том числе Союз под руководством А. А. Балакшина. А вот В. А. Поссе не примкнул к социал-патриотам и в прессе осторожно выступал против войны.

Программу состоявшейся 18 сентября лекции «Тайны человеческой души в творчестве Ф. М. Достоевского» приведем полностью. Хотя бы уже потому, что в настоящем году грядет 195-я годовщина со дня рождения писателя. На каких же моментах его творчества и личности счел необходимым остановиться в двухчасовой лекции Поссе?

«Жизнь и произведения Достоевского. Дважды умерший. Дважды рожденный. Раздвоение личности. Раздвоение мира. Сознательное, подсознательное и сверхсознательное. Взаимоотношение души и тела.

Двойники. Воплощение привидений. Восприятие здоровое и больное. Матерьялизм. Душа и общественная среда. Власть денег над душой человека. Корыстолюбие и сладострастие. Любовь и ненависть. Жестокость. Страдание. Неприятие мира. Загробная жизнь. Вечное возвращение. Рай и ад. Поучение старца Зосимы. Отказ от личной воли. Религиозное обращение. Многообразие религиозного опыта. Живая жизнь. Братская община».

Последнее словосочетание, думается, в программе появилось неслучайно. Поссе явно узрел в наследии Достоевского нечто родственное идее кооперации («Братская община», допустим, как трудовой и духовный союз людей).

Наконец, третья лекция 19 сентября связала три основных института человеческого общества и называлась «Брак, семья и школа». Актуальная в начале прошлого столетия, тема не утратила своей значимости, постоянно возникая заново в том или ином разрезе. Проследить канву прочитанной в Кургане лекции поможет ее программа, которую приведем полностью.

«Супружеское целомудрие. Поэзия и правда. Наивность и невинность. Современная семья. Дети. Борьба с деторождением. Воспитание ребенка в различных слоях общества у нас и за границей. Обыденная школа. Учителя и ученики. Самоубийства учащихся. Новые школы на Западе и у нас. Трудовая школа будущего».

О реакции и впечатлениях курганской публики от лекций Поссе остается только догадываться. Возможно, по окончании каждой лекции он выслушивал и отвечал на какие-то вопросы. Но не стоит все-таки забывать о присутствии на публичных выступлениях наблюдающего инспектора, который, помня о поручении губернатора, вряд ли бы дал собравшейся публике перевести лекции в дискуссионный клуб и вообще непомерно затянуть их. А основную часть слушателей составляли представители местной интеллигенции. Ведь понимание содержания лекций при всем их популярном изложении требовало определенного уровня образования. И в придачу они были платными.

О том, насколько сам лектор Поссе остался доволен приемом курганцев, как и о подробностях пребывания его в городе, увы, тоже остается только строить догадки.

Знакомство с бывшим

курганцем (встреча на Алтае)

Поездка В. А. Поссе в качестве лектора за Урал в 1912 г. была не последней. По крайней мере, еще раз он отправился в далекий путь в разгар 1-й мировой войны. Косвенное подтверждение содержится в сообщении екатеринбургской газеты «Зауральский край», которое она поместила 15 апреля 1915 г.

«Шадринское общество ремесленников для организации ряда публичных лекций по изящной литературе пригласило местных и иногородних лекторов. Подано ходатайство о разрешении прочтения лекции о Лермонтове. Правление общества направило письмо известному публицисту и лектору В. А. Поссе с просьбой о его выступлении в Шадринске».

Какой последовал ответ, изъявил ли Поссе свое согласие выступить в Шадринске, в точности неизвестно. Очевидно, приглашающая сторона действовала не спонтанно, а уже знала о предстоящей поездке Поссе и постаралась включить Шадринск в его лекторские планы.

А вот прямое подтверждение пребывания Владимира Поссе в Сибири отыскалось в книге А. И. Малютиной «Судьба суровая и светлая», повествующая об отце автора — писателе и поэте из народа Иване Петровиче Малютине (1873‑1962). Книга в жанре документальной повести увидела свет в Красноярске в 1988 г., став вторым, исправленным и дополненным, изданием (первое вышло в 1974 г. в Челябинске под названием «Повесть об отце»).

«Энтузиаст русской литературы», по меткой характеристике писателя Вячеслава Шишкова, Малютин за свою долгую жизнь был знаком и состоял в переписке с множеством выдающихся и рядовых литераторов. Этому способствовали его многолетние скитания, в том числе по Сибири. Отдельную страницу в его биографии составило непродолжительное жительство в Кургане (1908‑1911). Иван Петрович служил в конторе Союза сибирских маслодельных артелей. Этот период отмечен дружбой с тогда еще начинающим курганским поэтом Кондратием Худяковым. Но из-за сильнейшей засухи штат Союза подвергся сокращению. Малютину с семьей осенью 1911 г. пришлось покинуть Курган. Устроившись в Барнауле, он продолжил общаться с Худяковым только письменно.

На новом месте Малютин трудился в другом кооперативном объединении — Алтайском союзе маслодельных артелей. Поссе, приехавший выступить с лекциями по литературе и кооперации, проявил сильный интерес к деятельности Алтайского союза, «с состоянием которого он детально ознакомился». Понятно, что этот огромный интерес его объяснялся собственной причастностью к кооперативному движению. «Помимо того, — отмечает дочь И. П. Малютина, — он выступал с лекциями «Любовь в произведениях Л. Н. Толстого». Присутствовавший на них отец был приятно изумлен живостью, подвижностью и эрудицией лектора, который читал все на память». И далее Антонина Ивановна Малютина приводит отрывок из неопубликованных воспоминаний отца. Поскольку он касается знакомства Малютина с Поссе и даже упоминает Курган, то его стоит воспроизвести целиком.

«Квартира наша находилась в помещении конторы Союза. Крестьяне, привозившие масло из районных артелей Алтайского края, останавливались дня на два в большом зале, где стояло несколько кроватей. Я был какой-то неугомонный пропагандист популярно‑художественной и научной литературы. С каждым крестьянином заводил знакомство, расспрашивал о хозяйстве, семейном положении и если у него были грамотные дети-школьники, то посылал ребятам пачки дешевеньких понятных книг. Агитировал покупать пособия по хозяйству и календари, что тогда в деревне было редкостью, и отучал от пьянства и курения.

И хотя я еще никуда не ездил по районам, но в моей записной книжке значилось до 60‑70 знакомых доверенных и уполномоченных, привозивших масло. В Союзе среди служащих я считался каким-то чудаком-фанатиком. С кем бы ни встретился, разговор непременно переходил на литературные темы.

Однажды наш заведующий союзной конторой А. Ф. Меринов привел ко мне в комнату В. А. Поссе.

— Вот, познакомьтесь, — сказал он и ушел.

Мы сразу же нашли общий язык и горячо разговорились о литературе. Я спрашивал о Горьком, Короленко, Чехове, о Петербурге, как там живут писатели, какие книги выходят и т. д., и т. д. И показал письма от Короленко, Крюкова и снимки домов, где жил высланный в Курган Якубович. И Поссе, отвечая на мои вопросы, сам заинтересовался мной, расспрашивал о нашем деревенском быте в Череповецком уезде».

Здесь следует уточнить: родина Малютина находилась в Череповецком уезде Новгородской губернии, а у Поссе в Боровичском уезде той же губернии. То есть они по рождению вроде как являлись земляками — крестьянский сын и дворянский сын.

«Нашим разговорам, кажется, и конца бы не было, если бы не крестьяне, которые все чаще заглядывали в комнату: им хотелось побеседовать с питерским человеком. Наконец он спросил меня:

— А вы-то пишете?

— Да как вам сказать, Владимир Александрович. — Я стушевался и медлил с ответом. — Видите ли, я самоучка, писать мне трудно, а учиться поздно и некогда — семья.

— Ну все-таки что-нибудь есть? — допытывался Поссе. — Покажите, не стесняйтесь.

Я показал несколько стихотворений. Он посмотрел и захватил все с собой, говоря:

— Я там, в Петербурге, рассмотрю как следует.

Пили чай, продолжая рассуждать о литературе, в то время как сельчане с нетерпением ожидали конца нашей беседы.

Владимир Александрович сказал:

— Стихи у вас антивоенные, а сейчас продолжается война, цензура будет тормозить. Однако посмотрим. Вы пишите мне в Петербург, в журнал «Жизнь для всех». Сегодня у меня большая лекция, приходите.

И мы простились.

Одно стихотворение — «В стране разоренной» — он успел поместить, а потом начался 1917 год, и было не до стихов…».

К сожалению, нельзя утверждать, что в поездку 1915 г. Поссе сделал остановку в Кургане и вновь читал там свои лекции о кооперации и литературе. Быть может, новый краеведческий поиск даст на этот вопрос положительный ответ.

Таким образом, еще задолго до разъездных лекторов Всесоюзного общества «Знание» курганцы наряду с лицезрением заезжих гастролеров-артистов имели возможность присутствовать на публичных выступлениях и слушать «гастролирующих» ученых мужей из далеких столиц.