Ученики Коляды собираются привезти в Курган свои спектакли

Чайка 2 Козлачковой=

Главный режиссер Центра современной драматургии Ринат Ташимов поделился планами на гастроли театра в нашем городе

В Кургане в этом году случился большой праздник современного искусства «Параллели», а в Екатеринбурге театралам совсем недавно счастье дарил фестиваль современной драматургии «Коляда-Plays». Оба этих события объединяет одно имя – Ринат Ташимов, главный режиссер Центра современной драматургии («Коляда-центр»), актер «Коляда-театра».

Именно его сказка «Вместо Урганта» вызвала бурный восторг у курганских зрителей (в Екатеринбурге она идет под другим названием – «Царевич Заморышек»), а последняя премьера в ЦСД – «Чайка» – стала самым обсуждаемым спектаклем в среде уральской театральной богемы. И хотя вместо ружья на стене в постановке висел белый дамский зонтик, выстрел получился более чем оглушительным.

SAM_1688

Особенно радостно, что весенний визит артистов ЦСД в наш город может иметь продолжение уже этой осенью. Об этих планах, о том, как режиссер может уживаться в одном лице с драматургом, отчего Чехов по-уральски так не похож на Чехова по-французски, мы поговорили с Ринатом в промежутке между спектаклями нон-стоп на лавочке у знаменитой «избушки» Коляды на Тургенева, 20.

Ринату, как и герою пьесы Антона Павловича Косте Треплеву, всего 27 лет. С персонажем русской классики его роднят и поиски новых форм режиссуры, передового театрального языка, склонность к смелым экспериментам, одержимость театром. Впрочем, это свойство всех талантливых учеников Николая Коляды, ведь именитый уральский драматург собирает на своей орбите таких же беспокойных людей, энтузиастов, жадных до любой работы, с одинаково горящими глазами играющих, поющих, танцующих и даже …натирающих полы в театре в свободное от репетиций время.

– Ринат, как случилось, что ты, актер и драматург, стал главным режиссером ЦСД?

– Когда у нас на Тургенева, 20 (в бывшем здании «Коляда-театра» – прим. авт.) появилась площадка Центра современной драматургии, там собрались все драматурги, но нам остро не хватало режиссеров. Кто-то должен был ставить то, что мы писали. И мы организовали лабораторию «Драматурги ставят драматургов». После первого опыта мне это дело понравилось, я продолжил. А 31 декабря прошлого года Николай Владимирович сказал, что после Нового года назначает меня главрежом. Хотя режиссеров у нас в театре теперь много, у меня скорее такая руководящая должность.

– А ближе сердцу все-таки какая ипостась – драматург, актер, режиссер? Или одно без другого уже немыслимо?

– У меня в нашем деле вообще нет никакого разделения на профессии в голове, никакой дифференциации. Мы со Светой Баженовой (драматург, ученица Коляды – прим. авт.) учились на одном курсе, и у нас был такой метод работы, при котором мы все делали сами: придумывали костюмы, писали тексты. Даже вот вчера ночью я написал рецензию на спектакль Ильи Ротенберга, и он возмутился: «А почему другой режиссер оценивает мой спектакль?! Это не этично!». Мне кажется, это чушь собачья – в театре надо делать всё и всем. По-моему, театр – это одно общее дело.

– Вы тут работаете, получается, круглосуточно?

– Бывает, конечно, что ослабевает этот режим. Но очень часто работа вообще не прекращается. Был период, когда у Саши Вахова (режиссер ЦСД – прим. авт.) в два часа ночи заканчивалась репетиция, а у меня только начиналась. И я до шести утра с ребятами репетировал. И в 11 утра уже начиналась следующая репетиция. А молодежь наша умудрялась еще садиться за комп поиграть, потом час спали и затем снова целый день работали.

– Откуда силы берутся? Особая уральская закалка?

– Да Бог его знает! Мы так-то все из разных городов. Я из Сибири, Омска, кто-то из Удмуртии, кто-то с Урала, одна девочка из Питера…Просто у нас есть яркий пример – Николай Владимирович. Мы же по сети «ВКонтакте» видим, когда он ложится спать и просыпается. Между этими двумя фактами очень короткий промежуток времени (смеется). И, с другой стороны, нам очень интересно то, что мы делаем. Мы не можем остановиться. Жадность до работы благотворно влияет на наше самочувствие. Но очень хочется в отпуск, осталось совсем чуть-чуть, поэтому мы сейчас очень веселые. Отпуск длится ровно месяц. В августе снова приступаем к работе.

Чайка 3 Козлачковой=

– ЦСД растет на глазах. Какие намечаются перспективы, что он собой сейчас представляет?

– Перспективы, надеюсь, радужные. Наша основная задача – ставить хорошие спектакли, писать новые хорошие пьесы, расширять проекты, заниматься социальной деятельностью, привлекать все больше талантливых людей. Еще одна важная проблема, требующая решения, – появится ли у нас новое здание, ведь нам обещали, что это временное. Мы надеемся на это, несмотря на то, что обожаем эту избушку – здесь все пропитано нашей любовью, слезами и кровью.

– Николай Владимирович курирует творчество ЦСД, вмешивается в процесс режиссуры, дает какие-то советы?

– Он делает очень мягкие жесты в управлении, которые мы очень тонко и чутко чувствуем, но прямого воздействия на нашу работу нет. Он может дать «люлей», чтобы работа ускорилась, но четких указаний он не дает, потому что он надеется, что мы вырастем в самостоятельных художников и людей, которые могут делать театр независимо от него.

– В репертуаре ЦСД на сегодня стоят три спектакля в постановке Рината Ташимова – «Чайка», «Пещерные мамы» и «Царевич Заморышек». Сказку я успела посмотреть в Кургане. И мы очень надеемся, что вы еще к нам приедете…

– Я тоже очень надеюсь, потому что мне актеры так много рассказывали, как там все клёво прошло, как нас в Кургане принимали!

– Но тебя почему-то не было!

– Я тогда объявил своему коллективу: «Ребята, у нас хорошая новость – вы едете в Курган на фестиваль!». Все такие: «Ура-а! А почему «вы»? Ты что – не едешь?». Я ответил: «Нет. Я, к сожалению, буду в это время во Франции» (смеется). Мы туда ездили с «Коляда-театром» на гастроли, возили «Вишневый сад», «Борис Годунов», «Гамлета»…

– Я посмотрела «Чайку» и с первого раза, скажу честно, не все поняла. А вот второй раз многое в голове поставил на свои места, эта постановка будит мысль, не отпускает потом еще долго. Зрители задают вопросы после спектакля?

– Кто-то задает вопросы, но я не намерен на них отвечать (смеется). Мне кажется, это довольно прозрачный спектакль. Я не собирался там выдумывать что-то невероятное, создавать деструкции в тексте и в смыслах. Я максимально приближал форму к смыслу самого текста. Вот на фестиваль приезжал из Франции режиссер Бенджамин Порэ. Он сказал: «У нас, во Франции, Чехова не так ставят, он у нас очень приблизительный, только как тема. А у вас к каждому слову относятся трепетно». И я, правда, не поменял ни одного слова, там весь текст сохранен.

– И однако сторонники классического традиционного театра были бы наверняка в шоке. Я встречала людей, активно протестующих против столь нестандартного видения чеховских пьес.

– Мне кажется, я ставил очень традиционную постановку. Потому что когда я даю себе волю уйти в какие-то дебри, где я себя легко чувствую, даю себе полную свободу, но без учета зрительского внимания, тогда да – люди говорят, что я либо наркоман, либо сумасшедший. И такие спектакли, к сожалению, недолго держатся на сцене. Но я легко к этому отношусь и легко прощаюсь со спектаклями. Театр – вещь эфемерная, и держать в репертуаре спектакль, который умирает или в нем что-то разваливается, не стоит. Я вот не очень люблю, когда делаются вводы артистов в спектакле. Любой ввод хуже изначального варианта, я полагаю. Хотя Николай Владимирович легко вводит новых артистов и у него вводы получаются даже лучше первоначального состава. Но у него такая мощная структура спектаклей, что там очень сложно привести к их разрушению.

Солнышко 3=

– А постановка «Чайки» в классической форме сегодня будет не актуальна?

– Смотря что понимать под классическим театром. Это театр, который умер? Классика – то, что давно вошло в нашу жизнь, такой незыблемый факт, что остается во времени. В театре ничего не может остаться во времени, кроме самой драматургии. Спектакль не может быть классическим, потому что он в любом случае когда-то умрет. Поэтому словосочетание «классическая постановка» – это ненормально, даже нездорово.

– Ринат, какова твоя обычная реакция на критику?

– Я очень легко отношусь к критике. Потому что и я, и артисты вкладывали все свои силы, мы нигде не ленились, и мы искренне верим в то, что мы делаем свою работу хорошо. Поэтому пусть критикуют. К какой-то критике я прислушаюсь. А если вот скажут: «Зачем вы этой фигней занимаетесь?!», то это замечание будет обидным. Потому что это наша жизнь, кто имеет право так про нее говорить?

– Артисты не спорили с режиссером, работая над «Чайкой»?

– С точки зрения острых для зрителя форм наши артисты очень свободно в них существуют, у них нет неприятия. Они были не согласны с некоторыми вещами, считая, что они не работают на смысл, тормозят действие или не по рисунку роли. Мы все разбирали, обсуждали и даже один раз поругались, но пришли к общему знаменателю. А по воплощению ни разу не спорили. Актеры и студенты Коляды, да и наши приглашенные из ТЮЗа актеры, если они ввязываются в работу, они подписываются под всем и верят режиссеру безгранично.

– Специально решили помучить зрителей запахами лука, селедки и хлорки? Включить дополнительные органы чувств?

– Я больше визуал, конечно, чем кинестетик. Просто мне необходим был этот образ рыбы. А то, что она пахнет, это расширяет смысл. Хлорка потому, что у Кости есть мотивация отмыть этот запах, избавиться от него. Это не я говорю, а до меня доносили эти мысли люди, которые смотрели. Сам я против того, чтобы что-то объяснять. Ты же посмотрел спектакль, я сделал все, что в моих силах, а еще чего-то разжевывать – ну, значит, я плохой режиссер.

– Но не все же зрители подготовлены, имеют большой культурный багаж…

– Неправда, что зрители чего-то не понимают. Просто если зритель сопротивляется, значит, что-то его задевает, что-то его трогает. Это тоже хорошо. Вот театр пластической драмы – попробуй объясни, про что это. Некоторые вещи и не нужно формулировать, их нужно воспринимать, отключив логику. Логика – вообще враг человеческого развития. Все знания и все самое лучшее, что в мире рождается, оно появляется из души. Логика только помогает извлечь это из души.

Конечно, нам очень трудно, мы ведь живем в мире, который структурирует наше сознание, заставляет полагаться на логику и разум. Мы все больше отключаемся от природных сил, Бога, интуиции. Интуитивные вещи очень важны, особенно в театре.

Я четыре раза смотрел Бутусовскую «Чайку». Были зрители, которые по ползала во время спектакля в первом действии, потом во втором и третьем уходили и уходили, потому что они не принимали ее. Так было в первые дни. А сейчас там залы битком, потому что нашелся свой зритель.

– Прочла, что планируешь в ЦСД «Рогатку» Николая Коляды, но для ее постановки ищешь режиссера… Почему не сам выступаешь в этой роли?

– Потому что я же все-таки и актер еще, я тоже хочу играть! С точки зрения главного режиссера, может, это и неправильно. Но артисты так и делают: находят пьесу и ищут режиссера, чтобы он поставил на них.

Еще буду делать адаптацию «Пер Гюнта» с Васьковской, затем «Шайтан-озеро». И еще один необычный проект, для воплощения которого и мне, и артистам надо будет привести себя в отличную физическую форму. Актер ведь должен быть и душевным, и физическим акробатом.

– Как обстоит дело с гастролями?

– Мы планируем гастроли в Кургане в ноябре, привезем к вам три спектакля.

Съездили в Сербию с «Царевичем» на фестиваль театральных институтов, еще как студенты. Поедем в Москву и Петербург и, может, во Францию.

– Ринат, пишешь ли ты сейчас что-то?

– Пишу для «Театра с Улицы Роз» в Кишиневе на заказ монолог Марселя Марсо. В отпуске буду писать для себя, есть некоторые задумки. Просто нужно иметь возможность закрыться у себя в комнате и никого не видеть и не слышать. Это очень редко получается.

Система Orphus

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *