Парящий саксофон Игоря Бутмана

В тандеме с пианистом Даниилом Крамером именитый музыкант продемонстрировал курганцам все великолепие джаза

Сказать: «Их ждали» — мало. Их жаждали! За последнее время джаз-концертов в Кургане заметно прибавилось, но справиться с аппетитом удаленной от мегаполисов провинциальной публики не так-то просто — уж очень велик! К тому же Крамер, визиты которого в Курган стали традиционными, старается завершать свои выступления на пике, чтобы не «перекармливать» зрителя. Мол, «ваша несытость — гарантия моего следующего приезда, да и не одного, а в компании с очередной знаковой персоной…».

Компанией Даниила Борисовича на сей раз оказался саксофонист Игорь Бутман. Громкое имя, высокая честь, неуемной энергии (судя по участию в различых проектах) артист, а на поверку — обаятельнейший человек: по-детски смешливый, озорной. Неистребимый оптимист. Верю, говорит, в преодоление кризиса в России, расцвет культуры, способность музыки благотворно влиять на людей, в том числе сильных мира сего…

В руках Бутмана саксофон — существо одушевленное: поет, плачет, всхлипывает, надрывая сердца чувствительных дам. Задирается, призывно вздыхает, ликует, прямо в небо как будто выдувая чистые звенящие звуки. От его трепета, вибраций, головокружительных пассажей у сидящих в партере и на галерке возникает пьянящее ощущение свободы, невиданного могущества, безграничной радости.

Предконцертная беседа с баловнями судьбы, обладателями редкого дара, широкого кругозора, недюжинной самоиронии для

журналистов — отличный разогрев, острая закуска перед подачей основного блюда. Музыканты, явно симпатизирующие друг другу, минуты две шутливо пикируются, обмениваются любезностями, пытаясь вспомнить, был ли Бутман в Кургане ранее. Тот убежден — не был. Крамер настаивает на обратном и… ошибается. Развеселив «акул пера», одомашнив атмосферу интервью, оба переключаются на серьезные ответы.

— У нас с Игорем маршруты зачастую совпадают, но я чуть больше даю концертов в маленьких городах в связи с включением их в систему абонементов, цель которых — приобщать к джазу разную аудиторию. И для меня не важно, находится ли тысячный зал в крупном городе или глубинке. Мне дорог любой, кто интересуется искусством джаза. Потому что подлинной культуре трудно сегодня конкурировать с тупыми, простите, передачами типа «Дом-2», имеющими многомиллионный электорат.

— …А я сразу поясню, более оптимистично смотрю на ситуацию, в исправление которой мы с Даниилом Борисовичем тоже вносим свою лепту, — прежде всего мы любим то, что делаем.

— Игорь Михайлович! Какие черты вашего характера помогли вашему профессиональному становлению?

— Наверное, желание быть лучшим, побеждать — и не столько кого-то, сколько себя — собственные лень, безразличие, звездную болезнь и прочее. Думаю у всех, добившихся успеха, состоявшихся, это в крови.

…Саксофон-соблазнитель, саксофон-пересмешник, саксофон-исповедник.

Бутман — о выборе инструмента:

— Отец мне когда-то сказал: «Саксофон парит над оркестром, как птица». Прозвище «птица» было и у знаменитого Чарли Паркера — от этих ассоциаций я отталкивался с детства.

— Правда, что вы обучали игре на саксофоне Билла Клинтона?

— Я обучал хоккеиста Лешу Ковалева. Очень, кстати, талантливого. А перед Клинтоном довелось выступать дважды: и при Ельцине, и при Путине. Получили тогда грамоту в форме благодарственного письма, помню, от третьего июня 2000 года. Сыграли действительно достойно, и грех было не сыграть. Нас привезли в Кремль в двенадцать часов дня, а выступление назначили на восемь вечера. Покидать здание не полагалось, и нам ничего не оставалось, как заниматься, — когда я выходил на сцену, мой саксофон плавился. Вообще это очень ответственно — выступать перед людьми, от которых зависят судьбы мира, и в какой-то мере влиять на принятие решений. Мы и в быту обычно выстраиваем связи через культуру. Даже знакомясь с девушкой, узнаем сначала о ее вкусах, любимой книге, картине, музыке. Другие державы открывают Россию для себя таким же образом: «А, у вас, значит, не только литература, балет и хоккей, у вас и джаз есть?». И смотрят на нас иначе. Да, и мы отказываемся от стереотипов… А то у нас довольно сомнительные представления о своей стране. Мы же, с одной стороны, нищие и несчастные, с другой — агрессивные и сильные. Сетуем, нас, дескать, никто не любит, но мы еще всем покажем! Хотя Чайковский открывал Карнеги‑холл, но это было сто лет назад. Поэтому приятно, когда президент Америки говорит нашему: «Да у тебя же замечательный саксофонист. Я-то понимаю!». С тех пор он меня постоянно называет в числе лучших музыкантов.

— Чем было продиктовано ваше возвращение в Россию после долгого пребывания в Штатах?

— Уехал, осознав, что мне нечего больше достигать и не у кого дальше учиться. И я не хочу строить коммунизм. Остап Бендер понял это в тридцатые годы, а я в конце 80‑х, когда меня не впустили в Югославию: «А вдруг сбежите?». Я сказал: «Не планировал, но мысль хорошая!». А вернулся, потому что увидел — страна изменилась! Чиновники, конечно, остались и проблем много, но интерес к качественной музыке вырос, отношения стали другими, возможности. Не та эпоха, когда «Машине времени» давали играть лишь одно отделение концерта, а второе занимали никому не нужные артисты. Сейчас здесь можно и работать, и зарабатывать. Я знаю, что Даниил Борисович настроен более пессимистично, но, слушайте, пусть у нас будут лучше такие пессимисты, которые делают дело — проводят мастер-классы, концертируют, просвещают, чем равнодушные болтуны….

…Крамер — удивительно тонкий, «многопрофильный» пианист. Лидер, солист по образу жизни и мышлению, он умеет при надобности слегка уйти в тень, чтобы высветить партнера, преподнести его залу на блюдечке с голубой каемочкой. Исполняя легендарные и авторские композиции, импровизируя на тему, они словно непрерывно сообщались: аукались, перекликались, то перехватывая друг у друга инициативу, то сливаясь в обретенной наконец гармонии.

— Иные шоу-бизнесмены стремятся достичь некоего потолка, чтобы затем снимать сливки. Вы постоянно говорите о занятиях. Совершенству нет предела?

— Конечно. Это прекрасно понимают настоящие музыканты — те же Макаревич, Гребенщиков. И если взять Даниила Борисовича — он всегда занимается. А потолок… — он имеет свойство подниматься выше и выше. Я расту, а он опять уходит вверх…

— Но упасть можно еще быстрее. Помните фразу Феликса Кривина: «И когда он скатился на самое дно, снизу постучали…».

…Переаншлаг, оправданные ожидания, хрустальная тишина, нарушенная шквалом аплодисментов. Изнемогшую от восторга публику гости «добивают» эффектным послесловием. Удерживая во второй руке по роскошному букету, Бутман — одной левой, Крамер — одной правой завершают вечер. Этакий цирковой номер, театральный дивертисмент, позволительный разве что избранным. Да, техники и азарта у мэтров не отнять.

Промозглый осенний вечер расцвечивается брызгами праздничного фейерверка. Джаз, господа!…