Марионетка контрабаса

В Курганском театре драмы состоялась премьера моноспектакля по пьесе знаменитого Патрика Зюскинда

В камерном пространстве сцены двое — контрабас, точнее, открытый футляр с обивкой тревожного ярко-кровавого цвета, и музыкант-контрабасист.

Один из них хозяин — не одухотворенный, но властный и суровый, второй —  тихий, робкий, сломленный человек, запутавшийся в сложных обстоятельствах жизни и в собственной болезненной зависимости от неумолимого инструмента.

Впервые за долгое время в Курганском театре драмы взялись за моноспектакль. «Контрабас» по пьесе немецкого писателя Патрика Зюскинда (он же автор нашумевшего «Парфюмера») — материал сложный психологически и физически. Берясь за него, режиссер Егор Гришин сильно рисковал, но, вероятно, не пошел бы на эксперимент, если бы не верил в актера-личность со своим стилем, в безусловный талант, который может вынести на себе невероятный груз игры в духовный пинг-понг с самим собой надломленного, ранимого и тонкого человека. К счастью, такой актер в нашем театре имеется. С ролью музыканта блестяще справился заслуженный артист РФ Сергей Радьков, который и прежде не раз обращался к пьесе нашего современника, черпая в ней вдохновение для создания характера «маленького человека».

— Я очень люблю своего персонажа, он замечательный! — с нежностью признавался актер после спектакля. — Точно такие же, как он, люди ходят вокруг нас, да и мы все, наверное, похожи в чем-то на него. Мы не открываемся миру, но во всех сидит много боли, много щемящего, и не знаешь порой, как это выплеснуть, как с этими чувствами справиться.

Герой пьесы, музыкант государственного оркестра, — человек творческий, интеллигентный, образованный, тонко чувствующий. Каждое его утро начинается с особого ритуала: словно жрец единственной богини — Музыки, он надевает белые перчатки, бережно достает «святыню» — виниловую пластинку с классическими мелодиями, включает проигрыватель и призывает невидимых слушателей прислушаться к фрагменту торжественной оды, где громовым басом звучит его обожаемый контрабас. Всего несколько секунд — несправедливо мало! Любимый инструмент героя не пользуется популярностью у великих композиторов, разве что несколько никому особо не известных творцов обращали на него свое пристальное внимание.

Безвестность выпала на долю и самого контрабасиста. Он, как и его инструмент, мало кому интересен, пожалуй даже, роль его в жизни других людей намного меньше роли его контрабаса.

В сбивчивом своем монологе, переходящем в нервное возбуждение, герой выплескивает затаенную боль: он уже давно не хозяин своей жизни. Его судьбой правит огромный, довлеющий над всем пространством маленькой комнаты контрабас, подчиняя себе волю и желания музыканта, не оставляя времени ни какие другие отношения, вытесняя своим весом и значительностью любых женщин из его жизни.

Еще немного и контрабас-великан начнет дергать за ниточки — натянутые струны души своей маленькой марионетки. Вся обстановка в квартире героя висит на этих нитях, и сам он мечется среди пут — четырех струн контрабаса словно узник в полосатой пижаме в своей одиночной звукоизоляционной камере.

Хотя разве нет света в этих потемках? Ведь вот же эти лучики нежности: со своими невидимыми собеседниками в пространных и нервных монологах музыкант делится призрачными мечтами о счастье, робкой влюбленностью в юную певицу меццо-сопрано. Но вот услышит ли его крик души любимая, не взревнует ли контрабас, отношения с которым так похожи на отношения двух надоевших друг другу супругов, тихо ненавидящих один другого, но страшащихся оборвать мучительную связь?  

Сергей Радьков держит в постоянном напряжении публику, почти физически вовлеченную в мир героя, находящегося на расстоянии вытянутой руки. Его эмоции сменяются с той же скоростью, что и алгоритмы движений — от тихого, бесшумного шага до резких порывов, взлетов на канат и бега по замкнутому кругу. Он так густо заполняет своей энергетикой сцену, что заставляет зрителей забыть, что это моноспектакль, в котором персонаж общается сам с собой. Его нерву веришь, его герою сочувствуешь, узнавая в этом комке страхов и сомнений свои терзания, переживания знакомых тебе людей.

Идея режиссера показать человека в отсутствие любви, взвалившего свой непосильный крест — контрабас на спину и каждый день уходящего на свою мифическую Голгофу, вылилась в мощный по воздействию спектакль. Вместо ответов одни вопросы: «Не слишком ли тяжелую жертву несем мы порой на алтарь во имя труда или ненужных отношений, отказываясь от самой жизни? Не приговорили ли сами себя к пожизненному сроку жалкого существования? И есть ли еще время и силы все изменить?». 

Фоторепортаж Александра Алпаткина.

Система Orphus

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *