«Как будто вечен час прощальный…»

Недавно мы отмечали очередную годовщину со дня гибели Николая Рубцова. Поэта не стало 19 января 1971 года. И сегодня в нашей газете курганский писатель Виктор Потанин размышляет о великом значении поэзии Николая Рубцова.

***

Говорят, что поэт Николай Рубцов был сотворен для вечности. И душа моя с этим согласна, потому что такая поэзия будет жить столетия, она бессмертна. Но согласен я и с другим утверждением: что после георгия Иванова, Блока, Есенина в русской поэзии случился некий перерыв, пауза, которую время от времени заполняли поэты с яркой судьбой и высокоодаренные, но среди них не было гения, властителя дум и пророка. И вот явился Рубцов. Его появление походило на чудо, на какую-то ожившую мечту, на счастливое сновидение. И все же оно было явь, — и это поражало сильнее всего…

Помню, давно-давно в ранней юности, я впервые увидел море. Оно было бесконечно, синее и все полно каких-то таинственных звуков. Стояло утро, всходило солнце, и скоро эти звуки слились в чудесную, неземную музыку, от которой душа моя застонала, как от боли, какой-то внезапной и непонятной боли, но это было только начало… Да, начало, потому что дальше все мое существо свернулось в какой-то легкий, бесплотный клубочек, поднялось вверх и полетело, полетело, а куда — ты и не знаешь, не понимаешь, да и зачем, зачем. Ведь ты и сам уже весь в этом полете, и нет уже с тобой ни тревог, ни сомнений, ни житейских обид, ни горя,ты словно только что родился на свет и мечтаешь только об одном: чтоб никогда не кончался этот полет. Вот что-то подобное я испытал, когда впервые окунулся в поэзию Николая Рубцова. Она напомнила мне ту великую радость, тот праздник — мое море, мое первое море. Впрочем, любое сравнение хромает, и, наверное, мое сравнение тоже хромает, тем более что встрече со стихами предшествовала встреча с самим поэтом. Да, это правда. И все это случилось в Москве, в Литературном институте, где учился Николай Рубцов, и там же учился и я, но только на отделении прозы. Это были незабываемые годы, незабываемые встречи и разговоры. И потому признаюсь сразу: для меня в том необыкновенном студенте всегда виделись как бы две судьбы, два человека. Первый был Коля Рубцов — свой в доску парень, даже какой-то небрежный с виду, совсем обычный. Это сказывалось даже в одежде. И позднее, когда он уже стал знаменитым, все наперебой стали вспоминать его видавший виды, застиранный шарфик и стоптанные ботинки. Но мы-то, собратья Коли Рубцова по институту, знали уже нечто другое. Ведь уже часто, очень часто перед нашими глазами вставал в полный рост совсем другой человек, и то был огромный и несравненный поэт Николай Рубцов. И мы чувствовали, всем нутром своим слышали, что этот человек несет в себе гармонию большого и прекрасного мира. И в этом мире есть великие потери и обретения, горечь страшных утрат и бездна страданий, и вместе с тем таится и плещется через край пронзительная нежность и надежда. И давайте откроем стихи тех лет. Например, вот эти:

Деревья, избы, лошадь на мосту,

Цветущий луг — везде о них тоскую.

И, разлюбив вот эту красоту,

Я не создам, наверное, другую.

В последней строке поэт сказал пророчески о себе. Ведь так и не сложилась счастливо его земная жизнь. Что поделаешь, видно, судьба выложила для него слушком горькие, безутешные карты. Но зато после… После началась его другая, бессмертная жизнь. И поэтому сегодня с нами — сборники его стихов, песни и романсы на стихи Николая Рубцова. И еще строки, которые вошли в океан нашей живой речи.

Такие, к примеру: «Я слышу печальные звуки, которых не слышит никто…»

Или: «Родимая, что еще будет…»

Или6 «Все было веселым вначале, все стало печальным в конце…»

Или: «Стукну по карману — не звенит, стукну по другому — не слыхать…»

Или: «До конца, до самого креста пусть душа останется чиста…»

Я бы мог все эти «или» продолжать еще долго и долго, чтобы еще раз сказать, как глубоко его стихи вошли в народную жизнь, я мог бы… Но я не хочу быть в числе тех, которые распределяют места в нашей поэзии. Ведь литература не спорт. К тому же нынче каждый читающий человек уже понимает, что Николай Рубцов стоит в том же ряду, где Блок и Есенин, и тот же Георгий Иванов. А самое главное — понимает и все остальное. А оно в том, что высокая звезда поэзии Николая Рубцова будет гореть вечно. Пока жив человек.

Виктор Потанин, лауреат Патриаршей литературной премии