Как помочь пережить утрату близкого на СВО и к чему быть готовым после возвращения бойцов с фронта

В библиотеке имени Маяковского начал работу проект по оказанию психологической поддержки семьям и близким бойцов СВО «Ты не один». Формат участия – анонимный. Темы, которые здесь обсуждают, касаются практически каждую семью участника СВО: как пережить горе и утрату, как встретить бойца из отпуска или при демобилизации, как поддержать близких в сложной ситуации. Подробнее в интервью рассказала инициатор проекта, кризисный и семейный психолог Юлия Шпакова.

— Юля, почему вы решились на этот проект?

— С темой СВО я вплотную соприкоснулась в 2022 году, в то время состояла в одном из международных профессиональных сообществ. Когда началась спецоперация, на базе этого сообщества была создана волонтёрская группа психологической помощи людям, оказавшимся в зоне боевых действий, а также беженцам, и с конца февраля 2022 года я работала как волонтёр-психолог. Мы вели онлайн-консультации, оказывая психологическую поддержку жителям Донбасса. Самая большая проблема, с которой столкнулись тогда все психологи, это отсутствие опыта работы в подобных ситуациях. Потому что специальная военная операция кардинально отличается от военных конфликтов, которые происходили ранее. У меня есть опыт общения с людьми, которые были в Чечне, в Сирии. Но СВО – это совершенно другое.

Приведу пример, который буквально впечатался в мою жизнь и останется со мной навсегда. Я работала с четырнадцатилетней девочкой из Донбасса. Идет консультация, мы общаемся по видеосвязи и вдруг слышу, раздаются взрывы. Ребенок кричит: «Я не хочу умирать», а я не могу ничем ей помочь, потому что я – здесь, а она — там.

Моя жизнь разделилась надвое. Выходишь на улицу — здесь мирно, красиво, тихо, спокойно — весна. Садишься за компьютер, надеваешь наушники — а там война. Поняла, что остаться в стороне не могу. У меня не было ни тени сомнения, что буду заниматься этой темой, только не знала, как это сделать.

С 2022 года стали организовывать различные экстренные курсы профессиональной подготовки, обучение проводили психологи МЧС, военные психологи, которые имеют опыт работы в условиях боевых конфликтов, работы с заложниками. С этого времени прошла огромное количество обучений, окончила серьёзный профессиональный курс на кризисного психолога, прошла специальную подготовку по организации психологических групп поддержки.

— У людей разные ситуации – кто-то потерял на СВО близкого человека, кто-то ждет мужчину с фронта. Как помочь всем в формате группы?

— Я буду работать не одна, мне будут помогать коллеги-психологи. Один из наших психологов специализируется на работе с темой горя и утраты. Другой — на работе с детьми в кризисных ситуациях. Мы будем работать в нескольких направлениях. Одна группа — для близких участников СВО, которые сейчас проходят службу. Мы будем говорить о том, как оказывать поддержку на расстоянии, как выстраивать семейные отношения и как вообще взаимодействовать, когда участник СВО приходит домой, как помочь ему адаптироваться к спокойной мирной жизни.

Другая группа будет для жён и матерей, которые потеряли на СВО своих мужей и детей. Гибель ребенка — страшная, невосполнимая потеря, пережив которую женщины чаще всего ставят на себе и своей жизни крест. Зачем жить, если ребенка больше нет? – порой, рассуждают они. Мы будем пытаться найти с ними какие-то смыслы в их жизни, помочь пережить это горе. Невозможно исцелить боль матери, потерявшей ребёнка. Ничем не восполнить эту утрату. Но можно дать опору и поддержку. Если у женщины есть духовный стержень, вера, то сделать это будет легче. Групповая работа – это также способ показать, что они не одни и могут поддерживать друг друга.

На группах мы будем касаться разных тем. Потому что есть вопросы, которые женщины не знают, кому задать. Например, как сказать ребёнку, что отец погиб, как ему помочь пережить это? Или как правильно поддержать своих близких, столкнувшихся с горем и тяжелыми переживаниями? Если будет такой запрос, мы сформируем отдельную группу и научим правильно оказывать психологическую поддержку своим родным.

В перспективе планируем работать и с самими участниками СВО. Но мужчины зачастую не принимают помощь психологов, считая, что здоровому человеку она не нужна. Общество нужно просветить и подготовить к тому, что обращаться с психологом — это нормально.

— На мой взгляд, прийти на групповое занятие с психологом — смелый шаг. Во-первых, мы в большинстве своём люди закрытые. А во-вторых, доставать из глубины души свою боль, переживания и чувства – эмоционально очень непросто, тем более, перед другими людьми. В чем вы видите свою основную задачу на этапе знакомства с группой?

— На первых встречах были разные женщины с разными жизненными ситуациями. Была мама, которая потеряла сына. Была девушка, которая ждёт бойца с передовой. Но есть то, что их объединяет – им нужна помощь и они готовы ее принять. Но чтобы люди захотели с тобой делиться, сначала нужно завоевать их доверие. Мне помогает то, что меня в городе многие знают, как психолога. Я участвую в разных мероприятиях, так или иначе связанных с темой СВО – два года с общественной организацией «Опора России» проводим благотворительный марафон, сотрудничаю с ассоциацией ветеранов СВО, участвовала в качестве психолога в фотопроекте «Жена героя». Только когда человек тебе доверяет, ты, уже имея определенный профессиональный опыт и знания, сможешь ему помочь.

— Все ситуации, с которыми к вам обращаются люди, эмоционально очень сложные. Но есть категория, с которой вам, как специалисту, работать труднее всего?

— Самая сложная категория — это близкие пропавших без вести. Не только для меня, а для всех специалистов психологов. Когда работаешь с людьми, проживающими утрату близкого, ты помогаешь смириться с тем, что человека больше нет, найти новые смыслы в жизни, как-то себя успокоить. Когда работаешь с людьми, чьи близкие сейчас находятся на передовой, ты даешь им мотивацию, настраиваешь на возвращение родного человека. У нас есть инструменты, определенные методики работы в этих случаях.

А тем, чьи близкие пропали без вести, ты не можешь дать ни надежду, ни смирение. Ты можешь только давать им поддержку и опору. Я к такой работе готова, но она будет строиться только в индивидуальном формате, вариантов групповой работы в этом случае нет.

— Бывает, что человек, потерявший близкого, не проявляет тех эмоций, которые в такой ситуации обычно ожидаешь. Он может выглядеть очень спокойным, и со стороны будет казаться, что он не очень глубоко переживает. Как это объяснить и нужно ли в этом случае насторожиться?

— За мою профессиональную жизнь у меня было два случая, которые оставили меня в некоем недоразумении. У женщины скоропостижно скончался муж, мы созвонились с ней буквально через месяц, а она такая, знаете, весёлая. Меня это сначала немножко поразило. Но потом вспомнила еще один случай. Ещё до того, как стать психологом, я уже соприкасалась с темой боевых действий, в частности, Чеченской кампанией. Работала в органах внутренних дел, мои коллеги ездили в командировки, к сожалению, среди них были погибшие. И вот жена одного погибшего офицера на похоронах улыбалась. И, конечно, её за это все осуждали. Но пройдя специальную подготовку на кризисного психолога, я поняла, что форма горевания бывает разная, и у некоторых людей в стадии шока реакция может быть неадекватной. Это такая форма защиты психики, особенно, если все случилось резко и неожиданно. Сейчас к этому отношусь профессионально спокойно, но для меня, как для специалиста, это тревожный сигнал.

Когда человек выпускает эмоции, он быстрее проходит все стадии горевания, нежели тот, который говорит что «всё нормально». Это некая форма отрицания того, что произошло. Им так легче. Но они всё равно потом столкнутся с этой пустотой и болью, как правило, человека эмоционально накрывает через несколько лет и очень серьёзно. Поэтому к такой ситуации нужно отнестись серьезно и внимательно.

— Узнала об одном случае. Мужчина воевал в Афганистане, вернулся домой, там — семья, дети, хорошая работа. Все было нормально. Спустя двенадцать лет у него проявился посттравматический синдром. Произошло это очень неожиданно. Он просто играл с сыновьями в футбол, и в его памяти всплыли картинки расстрелянных в одном из домов детей. После этого он начал спиваться, потерял семью, работу… То есть последствия могут настичь не сразу, и члены семей должны об этом помнить и знать, что делать в такой ситуации?

— Да, и об этом я тоже говорить на встречах. Сами ветераны обычно отмахиваются: «У меня всё хорошо». Ну да, бессонница. Вот вы мне помогите с бессонницей, а в остальном у меня всё прекрасно». Но здесь нужно объяснять членам семей, что реакция организма может быть запоздалая, но она в той или иной мере будет. Трудно сказать, в какой момент это может проявиться и в какой форме. Всё зависит от психики человека. Но если с ним это произойдёт, вы должны знать, что делать.

Хорошо, когда реакция проявляется сразу, с этим проще работать. Но бывает так, что человек настолько концентрируется в условиях стресса, полностью отключает эмоции и находится в таком железобетонном, скрученном состоянии, что приходя домой, на автомате продолжает в этом состоянии жить. Эта эмоциональная пружина через год-два может выстрелить. Причем триггером может быть любой резкий звук, сновидение, цвет неба – что угодно.

Самое важное сейчас – это подготовить общество к возвращению участников СВО. И если общество будет к этому не готово, мы столкнемся с серьезными проблемами — алкоголизация, разрушенные семьи, конфликты. Поэтому моя главная задача — это психологическое просвещение.

— Многие женщины думают, что когда мужчина вернется с фронта, у них все будет как раньше. Так ли это? И как правильно вести себя с ним после возвращения с передовой?

— Нет, как раньше, скорее всего, уже не будет, потому что они возвращаются с фронта уже другими людьми. И к этому тоже нужно быть готовыми. В ситуациях, когда мужчина приходит в отпуск и возвращается насовсем, должен быть разный подход. Когда человек приходит в отпуск, и он знает, что через некоторое время уедет обратно, его нельзя расслаблять. Потому что там они очень сконцентрированы, их задача выжить, и всё их поведение основано на инстинкте самосохранения. Они могут себя вести странно: спать на полу, где-то в углу или вообще не спать ночью. Менять эту историю и попрекать его этим нельзя.

Что касается телесного контакта, то никаких прикосновений без его разрешения лучше не допускать. Все должно быть очень аккуратно. Особенно, нельзя подходить сзади, со спины. Реакция может быть непредсказуемая. Лучше всегда спрашивать: «Можно я тебя обниму? Можно я тебя поцелую?»

Естественно, никаких упреков, мол я тут тебя ждала тебя и мучилась, а ты вон какой. То, что испытываем мы, находясь в ожидании, и то, что испытывают они там — это несоизмеримые психоэмоциональные нагрузки. Нам даже на десятую часть никогда не понять, что они там проживают, что с ними происходит в момент ежесекундной опасности, когда каждая секунда может быть последней.

Когда они приходят уже совсем, нужно понимать, что, к сожалению, мужчины не умеют расслабляться, кроме как алкоголем. По крайней мере, они многие так думают. Это бич нашего общества. Поэтому нужно подготовить женщин к тому, что мужчины не пойдут сразу за помощью к психологу.

И, конечно, буду объяснять женщинам, что не нужно расспрашивать о войне. Но если он захочет поделиться, обязательно выслушайте. В любом случае можно дать ему поддержку, и сказать: «Ты знаешь, я там не была и, конечно, не понимаю, насколько тебе там было трудно. Но можно я тебя просто обниму? Поглажу? Посижу рядом». Всё только через «можно», потому что мы не знаем, какие внутри него сейчас происходит процессы. Постарайтесь создать дома спокойную атмосферу, наберитесь терпения и проявите мудрость.

Психологические встречи проходят в библиотеке имени Маяковского. Участие бесплатное. За анонсами и темами встреч следите на странице кризисного и семейного психолога Юлии Шпаковой https://vk.ru/shpakova_psyholog.