«Натиск» (18+): фильм о человечности, в котором слишком много насилия

17 сентября в России в прокат вышел «Натиск» (18+) — новый фильм студии A24 от Адама Вингарда, режиссёра фильмов «Гость», «Годзилла против Конга» и «Годзилла и Конг: Новая империя». Перед нами одновременно боевик, триллер и хоррор: военный эксперимент выходит из-под контроля, а созданные в его рамках суперсолдаты выбираются на свободу. Остановить их должна Селеста — бывшая военнослужащая, которая любой ценой должна защитить от них свою дочь.

То, что перед нами фильм нового времени, а не копия стандартного боевика девяностых, становится понятно сразу. В отличие от классических экшенов, где герой должен нравиться зрителю даже в не слишком благовидных поступках, в «Натиске» уже в начале сложно понять, кому именно здесь сопереживать. Селеста вроде бы должна быть героиней, которую война оставила с последствиями прошлого: в черно-белых воспоминаниях нам показывают её службу, а настоящее время постоянно возвращает её к тренировкам и боевым навыкам. Но как мать она выглядит человеком безответственным. На неожиданную попытку бывшего мужа оставить ребёнка с ней она раздражённо отвечает, что нельзя просто «скидывать» дочь на неё. Зато когда он говорит, что их дочь ждёт переезд, Селеста явно переживает из-за этого.

Эта противоречивость могла бы стать важной частью образа: перед нами человек, который после службы пытается заново научиться жить нормальной жизнью, но фильм почти не развивает эту линию. Отношения матери и дочери остаются довольно простыми — они любят друг друга, но Селеста постоянно не справляется с ролью родителя. Поэтому дочь воспринимается скорее как сюжетный повод, чем как полноценная часть этой истории. Если заменить её на чужого ребёнка, которому Селеста должна помочь, основная конструкция фильма почти не изменится.

Одна из главных смысловых линий «Натиска» — столкновение человека с его противоположностью — идеальным солдатом. В лаборатории пытаются решить противоречие обычного военнослужащего: человек может отказаться убивать своего товарища, испытывать страх и сочувствие. Созданные учёными солдаты не должны обладать такими ограничениями: их задача — выполнять приказ и уничтожать противника, кем бы он ни был.

Поэтому образ суперсолдат работает сразу на нескольких уровнях. С одной стороны, они становятся частью хоррора: появляются преимущественно ночью, в плохо освещённых местах, где военная экипировка сливается с темнотой. С другой — они работают и на боевик: выглядят как почти идеальные машины для убийства, быстро расправляются с противниками и значительно превосходят обычных военнослужащих. Так фильм превращает идею «идеального солдата» в зрелищный образ: чем меньше в бойце страха, сочувствия и моральных сомнений, тем эффективнее он становится как оружие. Именно здесь возникает главное противоречие «Натиска»: фильм пытается показать превращение человека в оружие как нечто страшное, но одновременно с удовольствием демонстрирует его возможности.

Кстати, доктор Ханс Каммлер оказывается куда интереснее основной героини. Белый костюм, странная манера поведения и почти театральное отношение к происходящему делают его одним из самых запоминающихся персонажей фильма. Само стремление создать идеального бойца превращает его почти в классического безумного учёного из фантастического боевика — и этим он идеально вписывается в концепцию фильма.

«Натиск» умеет быть зрелищным: перестрелки поставлены энергично, суперсолдаты быстро расправляются с противниками, а Селеста сама постепенно превращает происходящее в кровавый аттракцион. Особенно показателен её бой с солдатом по имени Мясником, где героиня берётся за бензопилу. В такие моменты фильм явно получает удовольствие от собственной жестокости. И именно здесь возникает разногласие с общей тональностью картины: серьёзная тема войны и потери человечности постоянно соседствует с азартом от происходящего на экране.

Хуже всего картина работает в хорроре. Фильм явно хочет пугать образом суперсолдат и атмосферой охоты, но страх быстро исчезает, когда становится понятно, что героиня всегда спасается в последний момент. В первой полноценной встрече с противниками напряжение постепенно нарастает, а затем рушится: у солдата заканчиваются патроны, не срабатывает в нужный момент бензопила, а Селесту в итоге спасают. Подобные совпадения позволяют двигать сюжет, но одновременно напоминают зрителю, что опасность временная и можно не напрягать нервную систему.

Не помогает и юмор – тоже своеобразно-кровавый. Например, с человека, едва не упавшего на разлитой по полу крови, камера тут же переключается на табличку с напоминанием работникам мыть руки. Шутка очевидна, но вместо разрядки возникает ощущение, будто фильм сам не знает, насколько серьёзно относится к происходящему.

Название фильма оказывается довольно точным не только для происходящего на экране, но и для самой формы картины. «Натиск» буквально давит на зрителя жанрами: отдельные жанровые элементы работают, но вместе они не всегда складываются в единое целое.

В этом отношении показательны и сами суперсолдаты. У каждого из них есть имя (точнее, прозвище – Плакса, Мясник, Таракан и т.д.) и своя отличительная черта, но запомниться зрителю у них нет шанса. Их сделали инструментами, поэтому фильм почти не даёт им возможности стать полноценными персонажами. Ему интереснее эксперимент, безумный доктор, очередная драка или эффектный образ, чем сами люди внутри этой истории.

После финальной битвы «Натиск» оставляет открытой дверь для продолжения, но вместо ожидания следующей части возникает вопрос: зачем? История уже довела свою основную конфликтную линию до конца, а продолжение пока выглядит не развитием темы, а возможностью снова вернуть этих персонажей в очередную схватку.

«Натиск» мог бы стать либо действительно жёстким жанровым хоррором, либо безумным боевиком о суперсолдатах, либо более серьёзным фильмом о войне и потере человечности. У него есть материал для всех трёх вариантов, но он постоянно переходит от одного к другому и не позволяет им полноценно работать вместе. В результате получаем безумный фильм, который умеет динамично разгоняться и иногда выдаёт впечатляющие сцены, но так и не делает выбор, чем именно хочет быть.