Человек войны и человек радио

Жиров? Кто это? Сегодня не каждый в моем родном городе ответит на этот вопрос. А для меня это имя всегда близко к сердцу. Кто? В годы Великой Отечественной войны был разведчиком 96-й отдельной танковой Шуменской бригады имени Челябинского комсомола. После войны, спустя годы, руководил областным радио. Именно этому человеку я больше всего благодарен за то, что в 1971 году именно он, Жиров, предложил мне должность корреспондента радио в службе новостей.

У радио, как и у каждого человека, своя биография. Оно появилось 80 лет назад, в 1943 году, с образованием в нашем Зауралье Курганской области. Каждое утро из многочисленных динамиков доносилось: «Говорит Курган». А потом погода. А потом местные новости. И — вся жизнь нашего края.

Руководитель областного радио Николай Константинович Жиров, 1971 год

Фронтовая биография Николая Константиновича Жирова не была нам известна. О прожитых годах на войне он никогда не рассказывал. Возможно, считая, что рядом с ним немало фронтовиков с более интересной военной биографией. И только после его смерти Станислав — сын Николая Константиновича — показал нам страницы незаконченной отцовской книги. Вот отрывки из того документального повествования.

«После вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз коммунистическая партия обратилась к нашему народу с призывом, в котором говорилось о необходимости всеми средствами способствовать Советской Армии в достижении победы над врагом. 

В ответ на призыв партии, по инициативе челябинских комсомольцев, молодежь Кургана, Магнитогорска и других городов тогдашней Челябинской области, начала собирать средства на постройку танков. Райкомы комсомола стали получать как средства на постройку танков, которые шли из личных сбережений комсомольцев, и за счет отработки сверхурочно, так и заявления с просьбой зачислить добровольцем в экипажи будущих танков.

Памятен такой эпизод. Три брата Матвиевские купили за наличные деньги танк и пошли на нем служить экипажем. Старший брат стал водителем, средний — башенным стрелком, младший — командиром танка. Начались учения, подготовка экипажей к бою. И вот во время учений старший брат, водитель, вступил в пререкания с младшим братом, командиром. Тот сначала убеждал старшего брата по‑хорошему, мол, хотя я и младший, но ведь я командир и ты должен беспрекословно выполнять мои распоряжения.

Но старший брат продолжал спорить. Тогда младший не выдержал и… арестовал старшего на двое суток и отправил на гауптвахту. Пришлось командиру бригады Виктору Григорьевичу Лебедеву вмешаться, и дело закончилось только выговором.

Забегая вперед, скажу, что в дальнейшем в этом экипаже дисциплина была на высшем уровне.

В марте 1942 года из танков, изготовленных на Кировском заводе во внеурочное время, и экипажей из комсомольцев-добровольцев была сформирована танковая колонна.

В апреле 1942 года эта танковая колонна влилась в состав 96-й танковой бригады, получившей название имени Челябинского комсомола».

И все-таки о Жирове, которому я больше всего благодарен в своей жизни. В 1972 году меня направили на учебу в Москву.

Возможно, в каких-то исследованиях о Великой Отечественной войне есть полные сведения о боевом генерале танковых войск. Но, увы, такие книги ни разу не встретились на моем пути. Именно поэтому я хочу хотя бы частично заполнить пробел. А поможет это сделать встреча, которая состоялась в 1972 году.

Мы увиделись с генералом, когда он был уже пожилым, но по-прежнему грозным на вид человеком.

Меня, радиожурналиста из Кургана, направили на учебу в Москву. В предотъездной суете я не сразу смог зайти к своему начальнику, заместителю председателя Курганского комитета по телевидению и радиовещанию Николаю Константиновичу Жирову. Он сам пригласил меня в свой кабинет и сказал: «Прошу тебя очень навестить моего первого фронтового командира». Оказалось, он воевал в той самой колонне имени Челябинского комсомола и безусловно доверял Лебедеву.

И вот я в Москве. Дверь открыл сам генерал. «Курган? Жиров?». Фамилия Жиров прозвучала словно пароль, открывший мне дорогу к событиям, накрепко связанным с этим человеком. Он навсегда вошел в историю Великой Отечественной войны благодаря танковым атакам на врага…

Наша встреча продлилась с утра и до позднего вечера. По просьбе Жирова его боевой командир генерал Лебедев рассказывал мне о том, как приходилось воевать.

Вот что записал на пленку мой репортерский магнитофон.

— Меня называли генерал Танк. Я всегда говорил: если надо — танком пойду на врага. Солдаты шутили, что это слово точно отражает мой характер. А высокие командиры не любили — считали неуживчивым. Даже писали жалобы. Как-то в расположение бригады прибыл маршал Жуков. И сразу с пристрастием: «А вы знаете, какие немецкие войска противостоят вам? Вы доверяете донесениям вашей разведки?» Я огрызнулся: «Не доверял бы, имел бы огромные потери». Жуков жестко в ответ: «О потерях нечего мне докладывать! Я о них лучше вас знаю!» Я доложил, что впереди стоят ослабленные в боях немецкие войска. Они находятся в глубокой обороне. Мы готовимся их добить. Тогда Жуков предложил: «Докажите!» И я решил доказать: мы переоделись в защитную одежду и в окружении автоматчиков вместе с маршалом Жуковым поползли по сухой траве и снарядным выбоинам поближе к немцам. Это была еще та картина! Сам Жуков ползет, я — рядом. Конечно же, я был уверен в донесениях разведки, и ползли мы по проверенным тропинкам, которые незаметны для немецких снайперов. Маршал в бинокль увидел своими глазами разрозненные войска, санитарные машины, побитую технику, которую немецкие механики приводили в порядок. Потом маршал Жуков скажет мне: «Теперь верю!»

А вот еще фронтовой случай комбрига Лебедева.

«Это было в декабре 1942 года. Нашего комбрига полковника Лебедева и комиссара бригады Захаренко вызвали к командующему фронтом с докладом о боеготовности.

После доклада член военсовета генерал Воронин полушутя-полусерьезно посетовал:

— Хотя бы вы, танкисты, помогли нам взять «языка», а то уже полтора месяца в дивизиях не могут добыть нужную информацию о планах противника.

Вернувшись в бригаду, комбриг Лебедев вызвал к себе штабных работников и разведчиков танковой бригады, среди которых был и я. Вместе с помощником начштаба бригады Владимиром Мельниковым, командиром разведвзвода лейтенантом Кущ, начальником связи старшим лейтенантом Галактионовым и начхимом Алексеем Войленко мы приняли план, который комбриг предложил членам военного совета.

Для досконального изучения обстановки вражеских позиций решили отправить группу разведчиков на территорию противника для взятия «языка». Мы даже обрадовались такому заданию и воспрянули духом. Это было настоящее боевое задание.

На пятый день комбриг Лебедев был разбужен громким хохотом и криками своего адъютанта Канатбека Джурабекова:

— Разрешите доложить, товарищ полковник! Разведчики приволокли пленного!

Это была отличная новость, но комбригу показалось, что молодые, неопытные разведчики его попросту разыгрывают. И тем не менее Лебедев в сопровождении адъютанта пошел в указанное место, где увидел такую картину.

Дверь в хату настежь распахнута, вокруг толпятся бойцы разведгруппы, а из двери, словно из проруби, торчат две огромные голые ступни, не меньше шестидесятого размера. Комбриг возмутился:

— Что, сил не хватило в дом занести? Где ж ваше русское гостеприимство?

Смотрит, а пленный и впрямь такой длинный, что в сени не входит. Только голые ноги торчат из дверей.

Через пару минут фриц уже сидел на табурете в старых сапогах и, запинаясь, отвечал на вопросы комбрига.

— Шпрехен зи руссишь?

— Яволь! — отвечает и добавляет — Гут!

— Какие слова знаешь по-русски?

— Курка, яйки, матка дай шала, фриц… — отвечает пленный.

— Ну, этого тебе хватит, чтобы грабить, — говорит Лебедев.

Взятие «языка» помогло. На четвертые сутки план захвата был полностью готов.

На случай отхода, как и положено, запросили поддержку пехоты и пулеметчиков, а для отвлечения внимания неприятеля — помощь артиллерии.

Опомнившись, немецкая артиллерия начала обстрел участка, где только что орудовала наша разведгруппа. Но в это время на своих позициях мы уже принимали поздравления от командования.

За эту операцию вся разведгруппа была награждена орденами Красного Знамени.

9 февраля разведчики донесли комбригу, тогда уже генерал‑майору Лебедеву, что по дороге от Старого Оскола на село Мантурово Курской области движется колонна противника численностью 13 тысяч человек. Комбриг приказал атаковать ее. Танки с автоматчиками на броне врезались в колонну, состоящую из 150 машин и 30 самоходных орудий. Были уничтожены полторы тысячи немецких солдат и офицеров, захвачены в плен две с половиной тысячи немцев. Затем небольшая часть танков перегородила развилку дороги у деревни Пузачи, отрезав немцам путь отхода на Мантурово.

Ночью противник подошел к окраине деревни. Силы его во много раз превышали силы танкистов. Целые сутки гитлеровцы упорно старались прорвать оборону, но все их попытки потерпели неудачу.

Чтобы показать, насколько высоким было чувство патриотизма у комсомольцев Южного Урала и Зауралья в стремлении защитить попавшую в беду Родину, достаточно привести один пример, характерный для того времени.

Осенью 1942 года, когда танковой бригаде потребовалось пополнение, в Челябинск приехал ее представитель. Молодежь из Лебяжьевского района нынешней Курганской области: Анатолий Колюпанов (будущий председатель отраслевого обкома профсоюза), братья Аркадий и Николай Кондратченко, Е.А. Натанов и Иосиф Оврутский, работавшие тогда в литейном цехе Челябинского тракторного завода, решили пойти добровольцами в танковую бригаду.

Много пришлось им побегать по военкоматам и комитетам комсомола с просьбой отправить на фронт. Но всюду они получали отказ. Им говорили, что завод выполняет важные военные заказы по поставке боевой техники и руководство не имеет права отправлять специалистов на службу в бригаду. Однако добровольцы настаивали на своем. В конце концов руководитель набора сдался.

— Хорошо, идите сегодня в ночную смену, отработаете, а завтра с утра на станцию. Поможете погрузить подарки челябинцев на фронт, и мы возьмем вас с собой.

Парни готовы были расцеловать боевого командира».

… Это все короткие документальные записи, своеобразные фронтовые наблюдения Николая Константиновича Жирова. При жизни ему не удалось издать свою фронтовую книгу о том, как воевали бойцы танковой колонны имени Челябинского комсомола. Встреча с боевым генералом Виктором Григорьевичем Лебедевым весной 1972 года помогла мне создать несколько радиопередач с «живым» голосом генерала. Слушав их, Николай Константинович Жиров не раз вытирал слезы, выступавшие на глазах. Все записанное на пленку трогало его до глубины души. Это была его эпоха, о которой нам он не рассказал.

В апреле 1975 года Николай Константинович Жиров умер.

Фото из архива Станислава Константиновича Жирова.