Родное небо

Кажется, что на маленьком «лётном поле» около аэропорта имени Г. А. Илизарова он был всегда.

Но гости города поражаются нашему музею, в котором можно не только посмотреть на экспонаты издали, но и почти на всех моделях сесть за штурвал. Даже в знаменитом Музее Победы на Поклонной горе в Москве кабина самолёта — это табу.

В музее техники в уральской Верхней Пышме тоже трогать ничего нельзя. Посетителям советуют: «Хотите в кабину — езжайте в Курган!»

— Детей интересует ровно одно: попасть внутрь самолёта! За штурвал подержаться, АЗС (автоматы защиты сети) попереключать, — поясняет директор Курганского авиационного музея Евгений Борисович Лейченок.

Сегодня в музее 12 самолётов и вертолёт.

Школьники, отчасти выросшие уже в виртуальном мире, когда видят технику, недоверчиво спрашивают: «А самолёты на самом деле настоящие?»

Да, как и вертолёт, все они — настоящие! У них разная судьба, по-разному они «прилетели» на этот музейный аэродром.

Музей открыли в 1985 году к 40-летию Победы в Великой Отечественной войне. Его первым директором и, можно сказать, вдохновителем стал авиатор Игорь Михайлович Семёнов.

Есть стенд со множеством фотографий. На стене висит расписание самолётов — длинный список. Ан-2 вовсю летали по области, и даже с посадками — до Тюмени. Здесь редкое фото ортопеда Гавриила Абрамовича Илизарова с командиром Курганского объединённого авиаотряда Анатолием Ипполитовичем Чернявским. В молодости врач Илизаров успел полетать по Курганской области на борту санитарной авиации.

Вот портрет штурмана Михаила Николаевича Левицкого — это наш «курганский Маресьев». В Великую Отечественную войну его самолёт попал в луч прожектора, под жестокий зенитный огонь. Прямым попаданием снаряда самолёт сбили. Высота была небольшой, машина упала на густой берёзовый молодняк у кромки болота.

Левицкий, раненый в ногу, попал в плен. Когда у него началась гангрена, то лагерные врачи, тоже военнопленные, без наркоза, с помощью ножовки ампутировали лётчику ногу выше колена. Он пришёл в себя только на третьи сутки. Потом были концлагеря. И вновь, несмотря ни на что, Михаил Левицкий вернулся в небо. В 1946 году его направили главным штурманом в Курганский 238-й авиаотряд. Отлетав двадцать лет, дальше продолжил служить авиации, уже дежурным по аэропорту. Ушёл на пенсию только в семьдесят пять лет.

— В авиации остаются преданные люди, для которых самолёты — любовь, а не просто железо. Те, у которых «кровь с керосином», как поёт «Высоцкий авиации» Николай Анисимов, — убеждённо говорит директор музея. — А история — это всегда интересно. В авиацию приходят отчаянные, отважные люди. Вдумайтесь, как развивалась авиация: от полётов братьев Райт в 1903 году до полёта первого реактивного самолёта прошло всего 40 лет. И это через аварии, через жертвы. Нам эволюция не дала крыльев. Дала гравитацию и страх высоты. Но люди упорно стремятся в небо. Сказать, что мы покорили пятый океан, — конечно, нельзя. Небо ошибок не прощает. А насколько авиация сократила расстояния между людьми. Шарик-то наш совсем маленький оказался!

Запах самолёта

Евгений Борисович ведёт меня показать свои владения.

— А вы сами прыгали с парашютом, летали, Евгений Борисович?

— С парашютом прыгал пять раз. Думаю, мне хватит. Знаете, как лётчики шутят: какой нормальный человек покинет исправный самолёт в воздухе? — смеётся директор музея. — Я наше КВВПАУ заканчивал. МиГ-23, кстати, мы в училище изучали. Потом сам решил поучиться летать.

— Первый свой самостоятельный полёт помните?

— Первый самостоятельный полёт — в Логовушке. Два полёта по кругу. Раза три-четыре за тот полёт назад оглянулся: правда, я лечу один? Без инструктора?

Я так благодарен моему наставнику Николаю Александровичу Голубцову. А Владимир Николаевич Максимов выпускал меня в самостоятельный полёт. Так принято: должен другой инструктор свежим взглядом посмотреть на курсанта. Сказал мне после посадки: «Так, всё нормально, только „ножки дать“ надо перед посадкой, колёса поперёк не крутятся!»

Это я, значит, бочком малость сел! Потом я десять лет в Логовушке инженером отработал, самолётами занимался, на них и летал. Но не могу сказать, что налетался…

— В музей вы пришли пару лет назад?

— В одном из чатов увидел объявление, что нужен директор музея авиации. Я долго думал — секунд тридцать, наверное!

— Вы про авиацию, похоже, можете говорить бесконечно. Экскурсии проводите?

— Конечно. Пацанам рассказываешь про самолёты — у них глаза загораются. Это почти профессиональная ориентация. Рассказываю, какие пути в авиацию есть. Девчонки тоже сегодня не остаются в сторонке. Летают. Есть настырные такие.

— А самолёты из вашего детства? Какие они?

— А вот этот! — показывает на транспортник Ил-14. — Он стоял в пионерском лагере «Космос» с 1980 года. Я там отдыхал, мне было 12 лет. Такое не забудешь! Пускали внутрь. Там ещё оставался родной, свежий совсем запах бензина, масла. Современные самолёты уже не так пахнут.
Этого «старичка» при сопровождении ГАИ транспортировали в музей ночью, крылья сняли, хвост отцепили. Як-40 везли из Троицка, Ан-24 «пришёл» в музей из нашего, курганского отряда. В основном вся музейная техника — она из КВВПАУ, а собирать по другим местам — это сложно.

Экзамен по истории

Маленький вертолётик Ми-2 стоит чуть в стороне и кажется совсем крохотным и… знакомым. Именно на таком летал грузинский лётчик Валико Мизандари в фильме «Мимино»! У директора музея любимые фильмы, само собой, — про лётчиков и самолёты.

Яркий МиГ-17 «приземлился» около самого входа. Красили в прошлом году. Ещё много нужно сделать — покрасить, отремонтировать в таком беспокойном хозяйстве.

В музее можно посмотреть и экспозицию уникальных моделей. Коллекцию передал в дар музею лётчик нашего аэропорта Олег Михайлович Чубейко. Можно рассмотреть модели военных самолётов, у которых оружие стреляло через вращающийся винт на носу.

И экскурсовод рассказывает про нашего гениального конструктора Сергея Ильюшина, про его гражданский Ил-14. Это первый самолёт, который мог безопасно продолжить взлёт и совершить посадку при отказе одного из двигателей.

А наш штурмовик Ил-2 немцы называли «бетон-бомбер». Он был хорошо защищён, низко ходил.
Главнокомандующий Сталин телеграфировал директорам авиазаводов: «Самолёты Ил-2 нужны фронту как воздух, как хлеб!»

— А что было 8 августа 1941 года? — экзаменует меня неуёмный директор. — Наши Илы впервые бомбили Берлин! В городе не было даже светомаскировки — настолько не ожидали немцы нашей бомбардировки. Не сразу очухались после такого…

Кости за борт!

За год через музей проходят сотни ребятишек — на организованные экскурсии и просто с папами-мамами. Много гостей из других волостей. Они проворно залезают на все лесенки-стремянки.

Миша Толмачёв — один из постоянных посетителей:

— Мне в музее нравится: можно заходить в самолёты. Модельки самолётов, которые стоят в Як-40, тоже люблю разглядывать. И, конечно, люблю летать на симуляторе. Хочу стать лётчиком, — и добавляет на всякий случай: — Ну, наверное…

Да, в музее есть современный авиасимулятор. На нём можно полетать на самых разных типах самолётов.

— Авиасимулятор — это не просто игра, — поясняет Евгений Борисович. — Достаточно точно имитируются все процессы, которые происходят в самолёте. В том числе и физика полёта.

Самолёты же по-разному летают. Надо уметь управлять, пользоваться системами. Полёт очень близок к настоящему.

Вдруг совсем взрослый дядька взволнованно закричал из кресла симулятора: «Мотор глохнет!»
Евгений Борисович быстро «разруливает» аварийную ситуацию: за температурой надо следить, оказывается! Когда «лётчик» вышел из кабины тренажёра, то на его лице отразилась радость неимоверная!

— В неделю раз бываю точно, — сознаётся, по-прежнему счастливо улыбаясь. — У меня много профессий — я культработник, учитель технологии, в прошлом — военнослужащий. С детства мечтал лётчиком стать, но зрение подвело. Теперь здесь пар выпускаю.

Ждёт разрешения на взлёт следующий, уже юный «лётчик». Он хочет начать полёт с аэродрома, чтобы самому взлететь и самому сесть в Шереметьево.

— Любой тренажёр существует, чтобы отрабатывать внештатные ситуации, — негромко поясняет Евгений Борисович мне. И вдруг азартно кричит игроку-лётчику, глядя в монитор: — Дай разогнаться самолёту! Скорость надо больше трёхсот, а то разобьёшься!

А потом у нашего «лётчика» неожиданно закончилось топливо. Проморгал! Выстреливает катапульта — и он уже на земле.

В музее, между прочим, есть и настоящее катапультное кресло К-36Д. В нём тоже можно посидеть.
— Их применяют на всех боевых самолётах. Его изобрёл Гай Северин, кресло уникальное. Много жизней спасло. Даже если самолёт стоит на земле, но что-то случилось и лётчику из кабины просто так не выбраться, то катапультное кресло гарантированно спасает его: лётчик дёргает тяжки катапульты и благополучно спускается на парашюте.

Если же на высоте 10 000 метров и скорости 2000 км/ч лётчик катапультируется, то за бортом условия жёсткие — минус 60 градусов, кислорода нет. Кресло задействует все необходимые системы и спустит лётчика живым и невредимым. К-36Д всё сделает само: «спеленает» лётчика, выпустит парашют. Если вдруг развивается безнадёжная аварийная ситуация, кресло само «понимает»: пора за борт.

— Ну, или, как говорят в авиации, кости за борт! — добавляю я понравившееся выражение.

Вместо эпилога

В музее третий год подряд в День авиации собираются ветераны-авиаторы. Это хороший знак.
Здесь возрождают самолёты и рождаются мечты.

В Курганском музее авиации мечтают привести в полный порядок все машины. Обязательно хотят восстановить штурмовик Су-25. Мечтают о легендарном вертолёте Ми-8, чтобы поставить рядом с малышом Ми-2. И мечтают ещё, чтобы воплотились пожелания процветания, которые постоянно слышат здесь от посетителей.