Я — адвокат своих героев

— Сергей Сергеевич, вы никогда не хотели оставить сцену?

— Никогда в жизни у меня такого желания не возникало. Были какие-то моменты отчаяния в плане работы. Казалось, что-то не получается, что-то не случается. Но чтобы оставить… Нет! Вот нет.

— Чему театр научил, если научил?

— Жизни. Жить правильно, во всяком случае, стараться. Вы знаете, чему в той или иной степени учат в театральных заведениях? Я давно эту формулу для себя вывел. И педагоги так учили. Сейчас слышу от многих очень известных артистов, режиссеров и педагогов: самое главное — быть хорошим человеком. И учить в театральных вузах, выпускать хороших людей.

Человеческий фактор на сцене — это самое главное. Твой герой — в первую очередь человек. Поэтому, чтобы сыграть или сделать человека на сцене в той или иной роли, нужно прежде всего самому быть человеком.

— Но актер — заложник режиссерской мысли. А если нужно играть сволочь?

— Да, это очень зависимая профессия. Поэтому и нужно постараться найти в персонаже хорошее, светлое. Оно есть в каждом человеке. Значит, нужно искать, почему он сволочь-то. Так не бывает, что он рожден таким. В любом человеке заложено все. Какие-то качества личности проявляются при определенных ситуациях. Что предшествовало тому, чтобы он стал, как мы говорим, сволочью? Как он рос? Как он жил? Что с ним случалось, что он превратился в негодяя? От этого нужно отталкиваться прежде всего, чтобы оправдать его действия. Оправдать. Постараться показать с положительной стороны, если это возможно. Я — адвокат своих ролей. Я по жизни, наверное, могу вспылить, а потом все равно пытаюсь оправдать ситуацию и найти положительное.

— Не получается так, что вы подаете отрицательного героя автора с положительной стороны?

— Это мое видение. И если это оправданно, если у вас как у зрителя не возникает вопросов, а, наоборот, вы задумаетесь: а ведь он не плохой человек… Но вот сложилось, что так себя повел, исходя из обстоятельств.

— У любого человека его профессия — это жизнь. Понятно, что ваша жизнь — театр. А что он вам дает еще?

— Опыт. С годами это то ли деформация, то ли данность профессии. Что бы ни происходило в твоей жизни, даже самые грустные, печальные, трагические ситуации, ты все равно это проецируешь (представь, какой ужас!) на свою профессию. Подспудно, если много лет занимаешься этим, то организм срабатывает: «Это надо запомнить». В этом нет умысла. Но если что-то случается, потом ничего не проходит бесследно.

Актерство — это профессия, которая учит, и над ней работаешь всю жизнь. Хорошим артистом может стать артист-человек только через боль. Много проживший и много переживший. Даже играя комедии на уровне гротеска. Всегда можно найти окошечко, как Горбань говорил, форточку, чтобы — раз! — какой-то кусочек вдруг увидеть, что творится в душе у человека. Вон, оказывается, сколько там боли. А он прыгает и скачет дальше, веселится. Как в том анекдоте. К психологу приходит мужчина и говорит: «Вы знаете, все плохо. Я не знаю, как жить, куда двигаться». — «К нам цирк приехал, — советует ему психолог. — Там такой клоун замечательный! Вы сходите, вам захочется жить». — «Доктор, этот клоун — я…»

— У вас в этом году еще один юбилей. Двадцать лет назад вам присвоили звание «Заслуженный артист Российской Федерации». Вы на себя можете смотреть со стороны?

— Слушайте, точно! Даже об этом не задумывался.

Я не сужу так: вот сейчас как поработаю над ролью… Эх, как я! Нет. Ты ощущаешь свой рост через какое-то богатство опыта, появление чего-то нового от роли к роли. Мало того что работаю на сцене — я же живу в социуме. У меня семья: заботы, хлопоты, жена, сыновья, внучка, внук. До недавнего времени мама была. Я же еще эту жизнь проживаю. Еще к тому же читаю. Это же все — движение. Есть вещи, которых я даже не предполагал. Режиссеры мне открывают меня! Вдруг совершенно неожиданно какие-то слова в разговоре, в репетициях… Ты начинаешь что-то делать, думаешь: вон оно как!..

— Есть еще место в артисте Радькове для нового?

— Есть, всегда есть. Я готов к этому. К чему-то новому, интересному, сегодняшнему. Да, конечно есть. Этого хочу, сам к этому стремлюсь.

— Можете условно поделить свою жизнь на какие-то этапы? Жизненные, театральные?

— Хоть у меня семья не театральная, но я вырос в театре. Проводил там дни и ночи. Мне повезло, я вырос в хорошем городе — в Караганде. Там были потрясающие театры с хорошими режиссерами, с труппами. Я их помню до сих пор. То есть какие-то вкусовые параметры уже идут оттуда, наверное.

Это, конечно, мое поступление в замечательное Иркутское театральное училище, куда я хотел безумно попасть. Поступил со второго раза. Так было угодно судьбе, что мой мастер, Вера Александровна Товма, светлая ей память, заметила меня и вела все четыре года. После первого курса ушел в армию. Потом наш курс подхватила другой педагог, довела и выпустила.

Потом третий этап — сюда приехал, это мой пятый театр. Это тоже опыт. И вроде бы все складывалось, было интересно. Но что-то внутри — даже объяснить не могу — двигало. Наверное, надо было, чтобы я появился здесь. Потом работа с Леонидом Гушанским, Рахамимом Юсуфовым. Десять лет с этими режиссерами. Потом появляется Александр Николаевич Горбань.

Это период, допустим, можно назвать горбаневским. Был еще Рожук. Это уже какая-то другая ступень. Была работа с Алессандрой Джунтини в спектакле «Треплев. Проба».

Потом появляется Дмитрий Акриш. Чтобы он случился, нужно было пройти эти этапы. Нужно быть готовым к этому, иметь наработки, все, что ты накопил.

И вот недавно вдруг такой подарок — встреча с режиссером Антоном Бутаковым. Мой профессор Преображенский в «Собачьем сердце» — следующий этап. Потрясающий совершенно, замечательный, удивительный, безумно сегодняшний спектакль.

Задумаешься: а оно все главное, оказывается… Вот начинаешь так отматывать: а ведь без одного, может быть, и не было бы другого.

Не бывает весь путь из прекрасно сыгранных ролей, из хорошего материала. Нужно быть просто профессионалом. Качественно делать свое дело. Нужно владеть техникой, ремеслом. Это профессия — актерство. Со своей азбукой, со своим букварем, с правилами, своими законами. И нет мелочей.

Спектакль «Контрабас», кстати. Сначала как-то друзья дали почитать пьесу, когда она вышла. Потом появились многочисленные переводы, как ни странно. И что-то мы репетировали, а Александр Николаевич Горбань говорит: «Сергеич, ты «Контрабас»-то читал? Что думаешь?» Я говорю: «Ну о чем мне думать?» — «Тебе надо играть». Я говорю: «Понял, буду думать». На том разговор и закончился.

А через какой-то срок, когда ставили «Берег неба», другой режиссер говорит: «Сергей Сергеевич, вы читали «Контрабас»? Вам это нужно сыграть. Что думаете?» Я говорю: «А мне о чем думать?» И снова было не до этого. Но вот в 2016 году «Контрабас» случился.

Тогда это была такая очень мощная проверка себя. За три-четыре дня эти тридцать страниц текста выучил и пришел на репетицию. Я внутренне уже был готов. Так появился «Контрабас» со своей судьбой в моей жизни и в истории театра, безусловно.

До сих пор храню полностью перепечатанный текст. От остальных ролей храню только титульные листы. Ролей, кстати, если припомнить, наберется где-то, я думаю, около 125 только в этом театре. Столько я сыграл за свои тридцать два сезона. В Караганде, по-моему, за два года было девять ролей, в Кемерово два года работал. А вообще, на сцене 37 лет, ну, 150–160 ролей есть однозначно.

— Эпоха рилсов оказывает влияние на сам театр? Или, может быть, актер в свою очередь вместе с театром пытается влиять на зрителя?

— Конечно, все через какую-то призму проходит. Мы не можем это сбрасывать. Вы знаете, когда я приехал в Курган, это был 1994 год, мог спокойно перейти перекресток у театра, неважно, горит зеленый свет или нет. А сейчас? Да, сейчас все более динамично. Кстати, и у людей соображалка начинает работать быстрее. Ты быстрее реагируешь. Это я и за собой замечаю. Уже организм сам начинает жить в этих ритмах. Безусловно, то же самое на сцене.

Допустим, сейчас не важна внешняя атрибутика на сцене. Что такое современное звучание? Можно взять Островского, Пушкина, Чехова моего любимого, Достоевского, все что угодно. Можно одеть всех в классические костюмы, можно в современные. Можно нагородить кучу декораций или не делать этого. Самое главное — что я хочу сказать?

Сегодня какое число? 20 января 2026 года. Почему именно сейчас я беру эту пьесу? Почему я в этой роли? Что хочет сказать мой персонаж? Это самое главное!

Герой чеховской пьесы «Дядя Ваня» говорит: «Пропала жизнь! Я талантлив, умен, смел… Если бы я жил нормально, то из меня мог бы выйти Шопенгауэр, Достоевский…» Сейчас разве не может быть такой ситуации, что пропала жизнь? Это можно применить к любому возрасту. Есть такие молодые люди, как будто они такую жизнь сейчас прожили. Но там много придуманного. Немножко играют в это. Чем это не сегодняшнее? Когда ты в этих ритмах носишься: ипотеки, беготня, поиск работы, нормальных людей, кто хочет жить, кто хочет обеспечить себя, семью, помочь родителям. Без сил падаешь, и ничего не случается. Пустота.

Вот мы говорим о современности. Ты смотрел «Собачье сердце»? Как это все решено? Без усов, без бород. Про что мы ставим? Про то, что не надо посягать на Создателя, не сметь. Руки прочь! И про одиночество. Жизнь прошла. Все. Пропала жизнь. Вот про что. Одинокий среди одиноких.

— Театр не упрощается? Не начинает работать на публику?

— Это очень тонкая грань. Все зависит от режиссера. Мы должны немножко публику подтягивать к себе. Даже в тех же комедиях. Мы же не можем отбрасывать то, что любит зритель. Время сегодня сложное, неоднозначное, очень много проблем всевозможных — человеческих, личностных, финансовых, жилищных. Мы же все в этом социуме живем. Хочется музыки, танцев, чего-то красивого, достойного, светлого.

Другое дело, как мы это преподносим. Главное, не опускаться до пошлости. Чтобы это было на хорошем исполнительском уровне, оформительском, режиссерском. Ведь самое страшное — это пошлость. Что в театре может быть одним из главных? Это чувство вкуса и чувство меры. Это не всегда срабатывает, к сожалению. Тем не менее у нас багаж огромный, много комедий, много музыкальных спектаклей. Есть очень серьезные вещи.

— Кто такой артист в обществе?

— Это человек, который, опять высоким словом скажу, может влиять на умы и души людей. Актер как толкуется? Это исполнитель роли. Прекрасно, да? А артист — это художник. Это создатель. Это вдохновенный творец. Видите, какая разница? Поэтому влияние очень сильное может быть на умы и души людей.

— Как выглядит энергия зрителя?

— Не знаю даже, как это объяснить. Это на уровне каких-то чувств внутреннего. Тебя вдруг ведет, вдруг что-то происходит. Хотя, знаете, какие бывают иногда вещи? Идет спектакль, который ты знаешь, ты уже собаку съел. Ты играешь, а про себя: «Что же я делаю? Какой ужас…» Но продолжаешь играть. И вдруг — такой шквал аплодисментов, благодарностей! И тебе уже пишут: «Боже, что сегодня было!» Или наоборот. Ты так вдохновлен, ты так играешь! Но за кулисы зашел — а аплодисменты как-то так… Просто спасибо. Это такая вещь, это мы в училище еще поняли.

Помню, идет прогон дипломного спектакля, мы прям все вдохновлены. Все такие собранные! Все такие артисты! Работаем. И входит Валентинсанна — это второй педагог, которая ставила этот спектакль. И — вдребезги разбила, укатала в асфальт. И все…

Бывает, ты просто выходишь, даже еще тишина в зале, еще ни одного слова не сказал, но какая-то связь начинается потихонечку. И ты, как ком, начинаешь катиться, зал тебя подхватывает… Это выражается аплодисментами. Или наоборот — как в «Собачьем сердце». Ты не понимаешь: ну почему такая тишина? А люди боятся пошевелиться. Гробовая тишина стоит. Зал не аплодировал, потому что боялся нарушить тишину. Как это? Я не знаю.

— Как человек с опытом что посоветуете актеру Радькову?

— Ох… Сергей Сергеевич, дорогой мой, сдержанности тебе побольше. И уважения побольше к себе, и больше доверия к себе. Ты немножко себе не доверяешь. Это замечают и режиссеры, кто приезжают. Ты в постоянном каком-то сомнении, каком-то недоверии, какой-то робости. Я хочу пожелать, чтобы этого было как-то поменьше. А терпения, сдержанности — побольше. Уж я-то знаю, ты можешь.

— Ну и в завершение интервью пригласите зрителя на бенефис?

— Ой, да! Уважаемые, дорогие зрители, кто знает Сергея Сергеевича Радькова, заслуженного артиста России, который в Курганском театре уже тридцать второй сезон работает. Ему 60 лет исполняется. Пожалуйста, приходите! Будет спектакль «Собачье сердце» (16+). Я в роли Преображенского. Буду рад всех видеть 8 февраля, в 18:00. Город Курган. Улица Гоголя, 58. Курганский театр драмы. Жду.