Ты не глина, ты – душа

— Что такого в «Курьере», чтобы ставить его сейчас, через 40 лет после выхода повести в свет?

— Абсолютно актуальная тема поиска себя молодым человеком. Он пытается понять, кто он в этой жизни, как ее прожить, во что ему верить, о чем мечтать. Это про поиск своего пути. Молодое поколение хочет разобраться в настоящем и постараться понять будущее. В финале наш герой уходит служить Родине. Это очень сегодняшняя история.

— То есть каждое 20-летие рождается новое поколение молодых, которое свергает стариков, говорит, вы тут застоялись, засиделись.

— Тут нет свержения, нет революции. Есть непринятие. Оно всегда есть. Всегда следующее поколение отрицает путь предыдущего, никогда мы от этого не уйдем. Молодому поколению кажется, что надо как-то по-своему прожить, иначе, чем отцы. Все мы учимся только на своих ошибках и набиваем свои шишки. Наш герой, Иван Мирошников, смеется над искусственностью,
над «позой», над чем-то ненастоящим. Вот в этом его бой. Он пытается смехом обезоружить
любую косность. Он против того, чтобы все было скучно и предсказуемо.

— А кто ему дал право «срывать маски» со взрослых, имеющих жизненный опыт людей?

— Соглашусь с вами, что это наглость. Соглашусь. Просто для Ивана становится все слишком очевидно во взрослой жизни. Вот так заведено, так правильно: здесь стол, вот так табуретка, здесь будет вот такая перспектива. Но Иван все время находится в поиске, в сомнении, он не хочет, как
есть, но ещё не знает, как ему надо. Он, конечно, наглец. Но наглец обаятельный, остроумный.

— Для кого спектакль?

— И для подростков, и для взрослых. Может быть, даже в большей степени для взрослых.
Мы не должны забывать, что с подрастающим поколением нужно поддерживать связь. Не
становиться слишком серьёзными, не переставать смеяться над собой. Это нормальное человеческое качество.

— У вас, когда выбирали постановку, уже был в голове какой-то каст?

— Да, конечно. Я приезжал, смотрел спектакли. Стал анализировать, как распределять роли, и, по‑моему, очень гармонично и точно пьеса разложилась на труппу.

— Вы в одном лице и актер, и режиссер. Вам это не мешает в работе?

— В большей степени уже, наверное, педагог и режиссер. Но все равно актерскую игру
не забросишь. Это даже помогает, потому что я на своей шкуре знаю, где актеру может
быть неудобно, непонятно что-то. Знаю актёрскую кухню изнутри и могу подсказать, помочь.

— В этом смысле вы режиссер-друг или режиссер‑тиран?

— По-разному. Но не режиссер‑тиран точно. Однако могу сказать, что, когда дело касается каких-то вещей, принципиальных для меня как для режиссера, я на них буду настаивать. Мне важно, чтобы было так, потому что я отвечаю за общую картину. Мне важно, чтобы каждый был на своем месте, чтобы все это сложилось.

— Актеры всегда понимают ваши требования?

— Есть человеческий фактор, его никто не отменял. Это очень сложный мир — театр. Он состоит из людей, у которых свое понимание жизни, свои интересы, свои какие-то амбиции и так далее. Но, мне кажется, мы находим общий язык.

— Как воспринимается один и тот же материал с точки зрения актера и с точки зрения режиссера?

— Режиссер — это идеальный зритель, который смотрит со стороны. Я как будто должен стать на место зрителя, который смотрит эту историю впервые, с чистого листа. И что он поймет, что он воспримет, как он отреагирует на это? Я зеркалю артиста для того, чтобы понять зрительскую реакцию. Артисты же не видят себя со стороны. Мое дело как раз предугадать, как произойдет
диалог со зрителем.

— С какими артистами лучше работать? С теми, кто выполняет, что сказал режиссер, или с актерами, которые что-то начинают предлагать или даже настаивать?

— Больше всего импонируют неравнодушные творческие люди. Самое главное — это неравнодушие. Если не будет искры, ничего не случится. Актер может сомневаться, может искать, и мы вместе ищем. Как я сказал, буду настаивать на своем, но, если вижу, что ошибаюсь, могу это адекватно оценить и пойти за артистом.

— Чем руководствуется режиссер, отчасти мы уже говорили, выбирая постановку для сегодняшнего времени? Почему Шукшин, почему Чехов, почему Шахназаров именно сейчас?

— Потому что меня это волнует. Как нам в институте говорили наши мастера, если ты три дня плачешь над пьесой или три дня смеешься над ней, значит, тебе как художнику надо сделать этот материал. Потому что он тебя не отпускает, он тебя держит, он тебя взрывает все время. Почему сегодня? Это, во-первых, большие авторы. Это все очень большая литература. Шахназаров, я считаю, что это тоже серьезная литература.

— Я смотрел ваш моноспектакль «Человек на часах» по Лескову. Честно говоря, был повергнут в сильное уныние. За полтора века в поведении людей ничего не поменялось? Есть ли смысл?

— Есть! Знаете, почему? В чеховском рассказе «Студент» парень накануне Пасхи усомнился в том, что жизнь имеет смысл. Ведь пройдет ещё тысяча лет, рассуждал он, и люди также будут голодать, бедствовать, будет горе, несчастье, вечный холод и ничего не изменится. По сюжету он приходит к костру, где рассказывает двум простым женщинам о той ночи, когда апостол Петр из человеческой слабости и страха отрекся от Христа. И вдруг эти женщины начинают плакать. Уйдя от костра, студент пытается понять, что с ними случилось. Значит, женщины задумываются о том, что происходило в душе Петра. «И радость вдруг заволновалась в его душе». Он будто только
что видел две точки, прошлое и настоящее, которые связаны между собой правдой и красотой. Да, всегда будет горе, всегда будут несчастья, всегда будет какая-то тоска, невежество, как он говорит. Но есть и нить, которая проходит сквозь и связывает времена. Это правда и красота. Поэтому ничего не напрасно. Надо за эту правду и красоту бороться. Мне кажется, в этом рассказе вся суть
театра.

— Чего вы ждете от постановки?

— Очень хочется, чтобы люди увидели там себя. Увидели отражение своих какихто ошибок, страхов, надежд, мечтаний. Чтобы не было так: артисты поигрывают, а зрители посматривают. Чтобы это было живое взаимодействие, чтобы зрители подключились к этой истории и задумались.

— Как взрослый мужчина что бы вы сказали этому курьеру? Только чтобы можно было напечатать.

— Ну, я бы тоже не выдержал, как наш профессор Кузнецов. Наверное, взорвался бы,
стал кричать на Ивана… Но! Надо себя все время отлавливать. Отлавливать на том, чтобы не позволять себе закостенеть. Да, Иван ведет себя отвратительно, но там и профессор Кузнецов неправ. Профессор воспринимает Ивана шаблонно: «Вот типичный представитель современной
молодёжи, смесь нигилизма и хамства». Непонятно, о чем он мечтает. А парень-то на самом деле глубокий. Там ведь очень тонкий человек скрывается, тонко чувствующий и болеющий за то, что происходит вокруг. Просто Иван это не показывает, он прячется за юмором. Профессор видит только внешнюю оболочку. А ведьочень легко повесить на человека ярлык. На самом деле я
восхищен Иваном! Его смелостью. Умением не врать себе. Конечно, я бы сказал нашему
герою: ты парень обнаглел, но ты интересный парень.

— Молодежи надо это посмотреть?

— Я думаю, да. Потому что в спектакле есть два взгляда. В финале в лоб сталкиваются два
поколения. Подросткам, думаю, будет интересно посмотреть на себя со стороны. Они ведь тоже могут быть жестоки по отношению к родителям, неблагодарны. Мы, наверное, все виноваты перед своими родителями, перед матерями уж точно. Я вижу какие-то вещи про себя, как про родителя
сейчас. С сыновьями я порой начинаю вести себя нетерпеливо. Мне хочется что-то объяснить, доказать. Мы почему-то забываем, что вели себя так же в какой-то момент молодости. Сейчас стали взрослыми и очень правильными. А они еще молодые и неправильные, и они мир открывают для себя. Но нам кажется, что так нельзя. Тут надо налаживать, конечно, общение. Оставаться другом. Лучшая позиция общения с ребенком — это друг. Но это очень сложно… очень сложно. Надо много терпения. Кстати говоря, герой-то ведь мудрый при всем своем шутовстве. «Мечтай о чем-нибудь великом!». Это же мудрость большая.

— Мне кажется, он говорит это со стебом.

— Есть вещи, где он шутит. Но есть, когда говорит абсолютно серьезно. Я думаю, это не насмешка. Мечтай о чемнибудь великом. Будь выше себя, будь над своим глиняным сосудом немножечко выше. Ты не глина, ты — душа.

— Возможно, я о чем-то вас не спросил?

— И хорошо. Может, и не стоит.

Фото Игоря Меркулова