За годом — ход, или Веселый эндшпиль

Новая книжка «За годом — ход, или Веселый эндшпиль» (6+), кажется, еще хранит тепло человеческих рук, которые помогали появиться на свет этому маленькому чуду. «Книжка-малютка», — ласково называет ее автор.

Он шагает по Кургану. Цепляется острым взглядом за привычную, казалось бы, картинку. Ни дня без мысли! Ему до всего есть дело.

Это Валерий Паниковский. Или Карл Вороновский? Под каким именем вы его знаете? Он не считает себя писателем, но с гордостью — журналистом. Хотя у него 37 книг, одиночных и соавторских. Фельетонов — тех около четырехсот!

А еще он сочиняет паниизмы — короткие изречения, смешные и грустные, мудрые и… на грани, хулиганско-озорные. Успевает писать памфлеты — помните, это когда смешно про политику? И в его новой книге есть собственные стихи.

— А вы можете не писать? — коварно спрашиваю Валерия Ивановича.

— Не-а! — вздыхает тот. — Не могу! Я хожу по городу, собираю идеи. Мои мысли — мои шагуны. Я считаю себя иронистом — это где-то между сатирой и юмором, получается.

— Какие чувства, когда впервые берете в руки свою новую книжку, Валерий Иванович? Новая книга — это волшебство?

— Это как с родами. Зачать легко (то есть написать), а вот издать!.. И когда мне звонят из издательства: «Приходите!», я с волнением спешу на встречу со своей новой книгой. Берешь в руки сигнальный экземпляр. Радость, которая так пахнет свежей типографской краской! А потом готовенькая новорожденная книга ставится на полку. И вдруг в какой-то момент неожиданно думаешь: что я так радовался-то?

А вот ждать выхода книги — это совершенно иная история. И пришел в мою голову такой паниизм, один из моих любимых: «Ожидание всего хорошего гораздо приятнее, чем свершение оного».

И Валерий Иванович вручает мне дорогой подарок — сигнальный экземпляр книги. Она была заранее подписана добрыми словами. На обложке — милый пухлый ангелочек, губки бантиком, в раздумьях перед шахматной доской.

Ангел не просто так, для красивой картинки. Всю жизнь, считай, Валерий Иванович давал сеанс одновременной игры, две партии — шахматную и журналистскую. И сохранил этот азарт до сего дня. У Валерия Ивановича есть «красная книжица» — в нее он записывает избранные шахматные партии. Сильный ход в шахматах отмечается восклицательным знаком.

И шахматист-журналист честно говорит: не уверен, что именно в его жизни на первом месте. И где этот восклицательный знак поставить.

«Глобус родился — ТАСС удивился» (паниизм)

— К кому-то с возрастом приходит мудрость, а к кому-то — маразм. У меня нечто среднее, и потому в шутку называю себя «мудразматиком», — от души смешит меня мой собеседник.

— Давайте вспомним начало, ваш путь в журналистику, Валерий Иванович…

— А давайте!

— Журналистика — выстраданный для вас выбор? Практически окончив Курганский машиностроительный институт, все обнулили, поступили вновь учиться, на этот раз на журфак. Страна в вашем лице потеряла инженера?

— Не особо потеряла, скажем. А вот из Свердловска после окончания УрГУ я вновь вернулся в Курган, теперь уже официально вступив в ряды «младоленинцев», — до этого просто сотрудничал с местной прессой. В газете «Молодой ленинец» у нас тогда сложился замечательный коллектив.

— Хулиганили порой?

— Было. Наша машинистка Надя (эта история, правда, уже из «Советского Зауралья») в Ново-Северном поселке жила. Рассказала, что у соседей родился необычный теленок, пестренький такой. И я предложил художнику, Сергею Коклягину, доработать тему — разыграть народ. Он сразу все понял.

Приехали к бычку. Серега достает полотно с нарисованной картой земного шара — материки там, океаны. Самое трудное было — обернуть скотинку этим «атласом». И вот 1 апреля в номере сенсация: в счастливой семье таких-то появился необыкновенный бычок по кличке Глобус с картой на туловище!

А собкор ТАСС Олег Черепанов на голубом глазу наивно передал информацию в «центр»: «В Кургане родился Глобус!» «Центр» принял.

— А какие первые победы помнятся, Валерий Иванович?

— К нам приезжал «крокодилец» — корреспондент из журнала «Крокодил». Сказать честно, как журналист он особо и не отличался. Но… Москва! А я такую тему замутил, что в области мало памятников, а если и есть, то в запущенном виде. Столичный журналист отметил мой материал.

Укрепят ваш организм юмор, спорт и оптимизм (паниизм)

— Ваш псевдоним Карл Вороновский стал быстро известен по нашим городам и весям…

— Когда в 1975 году я перешел в газету «Советское Зауралье», то возглавил там отдел информации, сатиры и спорта. И незабвенный наш редактор, Юрий Васильевич Хлямков, выступая на совещании всесоюзных редакторов, похвастался, что только у нас в областной газете существует такой отдел.
Название сатирической рубрики надо было придумать. Вот ворона кричит: «Кар-р!» А если расшифровать аббревиатуру КАРР — это «Критика, Аналитика, Рисунки и Реакция». На том и порешили.

А вообще, серьезно писать с моей ильфо-петровской фамилией Паниковский было сложно. Вороновский — это подходит. В стране в то время жанр сатиры процветал. Сейчас трудно в это поверить! И с конца 1970-х по 1990-е в областной газете получил прописку Карл Вороновский, который вместе с самобытным журналистом Михаилом Забегаем рождал фельетоны. 180 000 тогда насчитывал тираж газеты «Советское Зауралье»! В каждую саклю и хату приходила наша газета, — довольно смеется. — У нас была настоящая команда: Юрий Асташин, Валерий Портнягин и я. Дружба редкостная.

— Сегодня вы по-прежнему ведете авторскую сатирическую рубрику «Гусь Паниковского»…

— Да, в областной газете «Новый мир», правопреемнице «Советского Зауралья». В Кургане, увы, почил последний газетный киоск на главпочтамте — сколько я за него боролся! А теперь так: ходил Гаврила по Кургану, свою газету раздавал! — перефразируя Ильфа и Петрова, грустно констатирует.

«Сатирик — санитар общества» (паниизм)

— Валерий Иванович, вы помните, как назывался ваш первый фельетон?

— Первый не помню, а вот последний — «Накося закуси!»

— У фельетонистов всегда, скажем, непростая жизнь. Были какие-то последствия, разборки с героями публикаций?

— Был интересный момент, когда я помянул в своем фельетоне Алексея Иванова, он тогда в депутаты, в политику подался. Когда он был редактором газеты «Синтеза», мы вместе ездили на Уральскую журналистскую спартакиаду — катались по всем городам Урала. Я возглавлял шахматную команду, Алексей был вратарем нашей мини-футбольной сборной. Дружно все кубки забирали.

Я в фельетоне (а это были девяностые) где-то задел его. А Алексей вдруг… подал на меня в суд! И я ему: «Давай, если я выигрываю тяжбу — с тебя ящик пива!» Меня вызвали в суд защищать честь газеты. Алексей на заседание суда не явился. И судья принял решение в мою пользу.

И вот как-то мы, футбольные болельщики, собрались на стадионе. Появился и Леха с сумкой пива. Я киваю на нее: «Не удовлетворен! Ты должен произнести: «Я был не прав!» Тот прилюдно чистосердечно раскаялся. Болельщики с радостью приняли его пивное раскаяние.

— Говорят, и бить вас прямо домой приходили «благодарные» читатели?

— Это из-за гаражей. Больная тема. Еле отбился-отговорился от них тогда. Обошлось.
А еще как-то на улице прохожий остановил Паниковского: «Помните, вы про меня фельетон написали?» Фельетонист ждал чего угодно, внутренне собрался. А герой — с благодарностью: после публикации все его сильно зауважали. А соседки жене обзавидовались: про ее мужика в газете напечатали!

«Куда я денусь с нашего крейсера…» (паниизм)

Родился Валера Паниковский 85 лет назад на Урале, в семье энергетиков, которых перебрасывали по долгу службы из одного города в другой. Поначалу сражался в шахматы то с отцом, то с дядей. Но вскоре они играть с пацаном перестали — не любили проигрывать. Приходилось разбирать партии с известными шахматистами — по книжкам.

Пятиклассника Паниковского в миасской школе-семилетке часто вызывали к директору прямо с урока ботаники. Одноклассники сочувствовали. А требовал Паниковского директор в свой кабинет… на «спарринг» на старенькой шахматной доске. Так для Валеры директор школы Петр Павлович Осипов стал первым учителем-практиком. Поначалу ученик частенько проигрывал. И тогда директор радостно пел: «Гори, гори, моя звезда!» Но вскоре все чаще и чаще Петр Павлович стал грустно напевать: «Бим-бом! Слышен звон кандальный!» — он так делал, когда противник его превосходил.

После Миасса семья переедет в Курган, и Валера станет учиться в образцовой 12-й школе. «Она маленькая такая, стояла за Дворцом пионеров, уборная — на улице, — уточняет ученик Паниковский. — Зато какие учителя у нас были!» В истории этой школы он и станет первым кандидатом в мастера спорта по шахматам.

Через много лет Валерий Паниковский приедет в Миасс в командировку. Директор и бывший соперник Петр Павлович Осипов подарит ему книжку гроссмейстера Портиша. Подпишет. Но в ту встречу играть очередную партию между собой они примирительно не рискнули.

У Паниковского будет в судьбе своя шахматная карьера: в 2001 году при Дворце культуры машиностроителей он откроет детскую шахматную школу. Экономически выжить школе тогда не удалось. Но неуемный Валерий Паниковский создал шахматный клуб имени своего товарища, Геннадия Ефимовича Леонова. И в сентябре этого года клуб открыл седьмой по счету сезон. По субботам собираются в Юговке.

И Валерий Иванович без устали говорит о юных талантах клуба — Кирилле Маслове и Левоне Мелояне, о любимых ветеранах, о своем турнире на призы Паниковского. Все получат его новую книжку. «Хорошо же?» — проверяет на мне свою идею. И перечисляет всех-всех своих друзей, кто помог издать ему эту книгу.

«С нашим днем, живые пожилые!» (паниизм)

Валерий Иванович считает, что зря День пожилых людей выбрали именно 1 октября. Точнехонько в день его рождения! И не уверен теперь, с каким праздником его поздравляют.

Валерий Паниковский — человек страстный. И за московское «Динамо» болеет еще с прошлого века с яростной отчаянностью фаната.

— Футбол — моя стихия! Я сказал себе, что буду жить, пока мое «Динамо» не станет чемпионом страны. Мои бело-голубые вышли в чемпионы в последний раз в далеком 1976 году. Два года назад для счастья нужна была ничья с Краснодаром, а не случилась: мои возьми — и вновь проиграй! Опять жить! — шутя, сетует.

Да, говоря шахматным языком, сделанные ходы (произнесенные клятвы) назад не возвращаются.
«Моя партия жизни продолжительностью 85 ходов переходит в глубокий эндшпиль, — пишет в своей «ангельской» книжке Валерий Иванович Паниковский. — Пройдены дебют и миттельшпиль (середина)».

Но, глядя на репортера Паниковского, удивляясь его острым, метким шуткам, думаешь: какой там эндшпиль? Какой конец игры? Он даст фору еще всем. И пусть дает!

«Не надо нам надежд и жалоб, а вот здоровья не мешало б!» — еще один паниизм в тему.

— А если бы все сначала? — спрашивает в книге Паниковского Владимир Снегирев, журналист и друг.

— Я бы выбрал опять эти сладостные муки в поиске темы и слова, своего нового героя и ожидания номера газеты…

Фото: vk.ru/yugovalib